Земной путь Вадима — это «такая недоговорённая жизнь», как сказал и спел его литинститутовский однокурсник Дмитрий Чернусь. На последних встречах Вадим твердил, что собирается издать сборник под названием «Ночные окна». Cо студенческих лет он кочевал по городам, весям, столицам, общагам, квартирам, и свет в окне всегда дорисовывал в глазах бесприютного скитальца уютный уголок, домашний очаг, казалось, что люди там должны быть непременно счастливы уже только потому, что обитают там. Ощущение сиротливости звучит и в его стихах.

Кроме циклов коротких рассказов «Другая жизнь» и «Старость», повести «Путешествие в Итурею» и рассказа в рассказах «Клцо», в книге Харченко есть отдельная вещь о героической битве 1945 года, когда из дивизиона прожекторов, осветивших немецкие батареи для успешного форсирования советскими войсками Одера, в живых из 400 человек осталось лишь восемь. Написано сказовым стилем, слышны отголоски «Школы дураков» и «Чонкина». «Машину по кузов в землю зароешь, скаты из ямы сделаешь и светишь по ночам в небо, а фашисты летят так, что хочется самоубиться». А то и Платонов иногда проглядывает сквозь сосредоточенную работу с военным словом. «У машины была воронка, а сама она валялась перевернутая. Лейтенант лежал с вывороченным лицом возле переднего колеса, опрокинувшись на землю.

Работать для выполнения иностранных грантов было много приятнее и легче. Взять такой элемент, как расстановка ссылок. Цитаты и факты желательно снабжать источниками их происхождения. Когда работа выполнялась по западным грантам, проблем никаких не было. Как скажем, с перелицовкой статьи из Википедии. Источники фактов и ссылок уже приводятся в самой статье, и ты их только копируешь оттуда себе, или в моем случае работодателю. Кроме того, грантодатель четко указывал, какими книгами или журналами нужно пользоваться для поиска фактов и цитат, а часто даже и не указывал, а настоятельно требовал не выходить за рамки рекомендуемой литературы. Так что все было под рукой.

Конечно, Достоевский — отец русской метафизики. Его до сих пор преподают, как писателя — психолога. Но еще Николай Бердяев заметил, что сам Достоевский избавился от психологии, вместе со взмахом топора, которым Раскольников раскроил череп старушки-процентщицы. С психологией было покончено в буквальном смысле слова, и на свет выпорхнула метафизика и стала перелетать и от одного литератора к другому, из «Мелкого беса» Соллогуба в произведения Мережковского и наконец достигла Мамлеева. Конечно, не Мамлеев отец метафизического реализма. Но именно у него метафизика приобрела грандиозные, монументальные формы и выплеснулась в массовую культуру бесконечными фильмами о маньяках, вампирах, каннибалах, и прочей нечисти.

Итак: рубаи и не банально. Замечательно. А зачем? Непременно найдется тот, кто спросит. А действительно. Нафига нам еще и это? Тут неизвестно, не переформатируется ли серьезная литература (не беллетристика, та будет только расцветать) в хрен знает что в грядущие десять-пятнадцать лет. Тут неизвестно, будет ли уметь читать человечество через те же самые пятнадцать лет (массово, элита вообще-то с этим определилась как с одним из своих приоритетов). Тут неизвестно, останется ли вообще человечество в его нынешнем виде как хомо сапиенс, ибо с поголовной разумностью-то как раз большие проблемы.

После окончания химического факультета МГУ Юрий Михайлович начинает работать в Институте молекулярной биологии, где получил важнейшие результаты при изучении упаковки молекул ДНК в модельных системах. Выполненные им работы доказали существование множественности форм организации нуклеиновых кислот в частицах жидкокристаллических дисперсий. Юрий Михайлович впервые показал, что в зависимости от вторичной структуры нуклеиновых кислот, их нуклеотидного состава, а также температуры и свойств растворителя, используемого для фазового исключения этих молекул, можно получить различные типы упаковки.

Наташа рассказывает настоящую историю семейства Прозоровых, не ту, которую рассказал А.П. Чехов, а увиденную, со своей стороны. И многое оказывается не так. Она решается раскрыть всю правду. И много неприглядного открывается. Правду, так правду. В руководстве театра Захар Прилепин, писатель, лидер партии «За правду» и депутат. Он как бы и застрельщик. Будем бороться за правду, будем впредь говорить только правду. Окажется, что и платье с «зеленым пояском», что так не понравилось сестрам Прозоровым, было сшито по лучшим, самым модным образцам Парижской моды. Оказывается, что такие платья были последним писком моды и в Москве.

Чертик тихонько раскачивается. Поначалу-то впечатало его здесь крепко — в потолок кабины всеми копытцами. Теперь, значит, успокаивается. Водитель тронул лохматого дружка пальцем. «Нехорошо превращаться в гнома. Да еще показываешь дулю, куда это годится?» Тот блеснул бусинками. Откачнулся. Повернувшись спиной к Ивану, дрыгнул согнутой в коленке ногой. А хорошо кимарить за рулем? Он бы сказал и не такое, уж не смолчал: укоризненной была его спина. Обещала гонщику дружеский выговор. А если промолчал меховушка, то по всегдашнему своему обыкновению не влезать в лишние разговоры.

Профессор Чазов исследовал в том числе и причины возникновения слёз. Но в том-то и дело — причину слёз я знал давным-давно, ещё до Чазова! Появляются они при игре Майлса Девиса или Чик Кореа. Армстронга, Роббена Форда или Бенсона. Во время песни Кузмина «Капюшон» я всегда реву — под рэгги-мелодию «Динамика» был зачат мой первый ребёнок. Из сотен неродившихся потом, под эту же песню. Но самые большие слёзы, — прямо поток! — появлялись во время задушевного исполнения мной «Плота» великого композитора, академика Ю.Лозы. В кабаке — на танцах. После антоновских вещей именно «Плот» принёс мне больше всех карася — бабок за исполнение на заказ.

Улица эта лежала на страшно далекой околице, где-то между теперешними московскими станциями метро "Алексеевская" и "Владыкино". Просто какая-то река Потудань. Асара Эппеля напрямую сравнивали с Бабелем и только редко и вскользь — с Платоновым. Почему с Бабелем — понятно. Оба писали "на еврейскую" тему. Только стиль Эппеля продолжает не крутого "мопассанистого" Бабеля, а печального и как бы косноязычного Платонова. Кстати сказать, "Река Потудань" начинается так: "Трава опять отросла по набитым грунтовым дорогам гражданской войны, потому что война прекратилась". Почти травяная улица.