Игорь Павлович Тарасевич, известный российский актёр, автор более 20-ти книг, заканчивает новый роман «Легенда о Неистощимой». Действие происходит в настоящем, прошлом и будущем. Прошлое автор слегка поправил – так, чтобы и настоящее, и будущее совершались так, как ему, автору, кажется более правильным. Роман, разумеется, о неистощимой России, т.к. каждый большой писатель, о чем бы он ни писал, всегда пишет на самом деле о России. Но образ неистощимо любящей женщины – в прошлом, настоящем и будущем – здесь главный. Потому что роман И.Тарасевича, как любой роман большого писателя, - на самом-самом-самом деле – роман о любви.

Перед винным ожидающая толпа являла собой какое-то разноплеменное, вынужденное братство. Что-то вроде общества слепых. Или глухонемых. Были тут и рабочие в утренних хладных спецовках, и очкастые работники умственного труда, и полнокровные братишки-ветераны, с распахнутыми грудями, как с розовыми кабанчиками, и даже несколько славных тружеников подмосковных полей, огруженных мешками. Серов внедрился в братство. С папкой под мышкой и бутылками. Интеллигент. Очков, правда, не было...

Девочка на апелляции попыталась объяснить, что при подготовке к экзамену пользовалась известными «Шуриками» (такое разговорное название закрепилось за двухтомником МГУ благодаря помещенным на его обложках портретам Александров: Пушкина и Блока). И комиссия жестко разъяснила ей, что «Шурики» при разборе конфликтов им не указ, а основой и законом служат лишь книги с грифом ЕГЭ. Например: В.Е. Красовский и А.В. Леденева «Литература для поступающих в вузы и подготовки к ЕГЭ». АСТ: СЛОВО. 2011.

"Странно, – подумал Денис, – кругом растащиловка, лётчики в таксисты подались, а вот там, в маленьком серебристом паучке ещё живёт последняя мощь былого государства. Но разве может этот паучок вытащить страну, повисшую на паутинке над пропастью? Нет, не может!" И он окончательно решился на предложение Шмыря: "Всё равно – не я, так другой..."

Исторически креационизм возникает в недрах протестантских церквей. Он появился на свет как западная попытка разрешить противоречия между некоторыми естественнонаучными данными и некоторыми фактами Писания. Независимо от намерений его идейных вдохновителей он стал еще одной попыткой простого решения сложной проблемы.

...Хрущев махнул рукой и распорядился, чтобы Фиделю не мешали выбирать самостоятельно и маршрут передвижения, и людей для общения. И вот в Беларуси перед ним раскрыли карту и попросили указать место, где он хочет побывать. Фидель ткнул пальцем – как очередью из автомата полоснул. Местечко выпало захолустное, но делать нечего...

В юности его вдохновляли Коровин, Серов, Модильяни, а в итоге он понял, что мыслит живописно скорее как Тапиес, Николай де Сталь, Йонас Сважас и еще немногие. Он слышал звучащую самодостаточность в цветовой гамме и проявлял одну или несколько минимальных форм. Он любил цвет, чистый цвет, свежую палитру, палитру после работы, смешанные цвета, священный процесс этого смешивания.

...Годы лесоповала, годы рудников – все это на его лице – морщинами и даже шрамами. Вот явился, не запылился, могла и так сказать. Даже очень здорово, что не узнала. Лучше для них обоих. И он стал рассказывать что-то туманное, почти несвязное о человеческих судьбах, о всепрощении, возможно, она догадалась о чем идет речь, но и вида не подала...

...Хватая лакомства, он выпрыгивал из воды и, бывало, прихватывал благодетеля за палец и даже повисал на нем, чем вызывал умиление и восторг, пусть из пальца потом текла кровь, пущенная острыми зубками обожаемого челюстноротого жаберного позвоночного.