Сберегший душу свою потеряет её…
От Вийона до Лимонова,
или  обойдёмся без политики

Не является ли поэзия также и наукой чисел?  (Р. Деснос)

Каждый выбирает для себя
Женщину, религию, дорогу.
Дьяволу служить или пророку –
Каждый выбирает для себя, –

Вышла книга "История российской почты. 300 лет Московскому почтамту. 1711 – 2011" А. В. Гудзь-Маркова.

Книга написана по материалам архивов и библиотек, в ней приведены карты главных дорог России, взятые из Почтовых дорожников XVIII – XIX вв. Несмотря на обилие старинных текстов книга предназначена для широкого круга читателей.

После печальных событий в Беслана мне захотелось написать статью под названием "Плюс дебилизация всей страны…", основные мысли которой весьма очевидны: чем меньше в стране детей (увы, такова печальная арифметика демографии - сухой остаток всех перемен), тем больше мы должны уделять детям внимания: воспитывать и развивать, чтобы они чем дальше тем больше могли защитить себя сами (если взрослые уже сейчас показали свою несостоятельность). Нужно особое внимание уделять развитию сообразительности и смекалке, разным умениям и нестандартному мышлению.

Мне ни прощанья, ни прощенья...

Волки пировали всю ночь.

Они до сих пор не могли поверить в свою удачу: торопливо, с трудом и хрипом проглатывали они еще горячие куски. Нет-нет да и отрывались от темной туши, настороженная ярость вздыбивала и без того напруженную шерсть на горбатых загривках: то один, то другой волчара, отскочив от поверженного марала, осторожно обегал кругом стаю, взбирался на огромную каменную плиту, нависшую над темными верхушками елей, что спускались по щели к полузамерзшему ручью.

…и я нырнул в тёплое нутро остановившейся почти сразу же машины…

Мокрый асфальт навевает странное чувство дождя, будто город умылся родниковой водой, отряхнулся, и каменное лицо своё охапкой прелых листьев протёр.

Полнолуние обрушилось на Землю неожиданно. Все календари упорно твердили, что до его наступления еще как минимум дней десять. Но наглая полнощекая белая луна насмешливо и четко внезапно обрисовалась на небе в бледном молочном ореоле и надзирала за происходящим сверху.

А внизу творилось что-то невообразимое: большие Кремлевские часы вдруг остановились в полночь.

Предуведомление.

Перемены проходили так быстро, что взгляд едва успевал выхватывать какие-то детали, скача от громких подробностей к легким фантомам. Мы замечали звяканье гнутой ложки в стакане кипятка под носом, за окном вагона - бабушку с протянутой рукой; поезд трогался - и забор с наскальной графикой агитпропа напоминал о времени, в котором мы живем. Двадцатые годы чередовались с шестидесятыми - и по законом жизненной математики складывались в восьмидесятые.

Брат приехал неожиданно и весьма поздно. Он вообще имел привычку приезжать, когда его не ждали, - после двенадцати, иногда в час, иногда в два ночи. Сначала в коридоре слышались звуки его голоса, потом шаги, потом стук в дверь, решительный и напористый: так стучал только один он, его любимый двоюродный брат Дмитрий.

Низкий, глухого турбинного рева звук возник откуда-то справа, пронесся над левым ухом и начал резать круги вокруг головы. Тело продернуло кислой гальванической судорогой. Звук оборвался сзади, на шее. «Раз-и… два-и…» - прошли положенные секунды, и шею будто проткнули шилом. «Три-и… четыре и... - рука шлепнула чуть пониже затылка и загребла добычу. Здоровенный, размером с шершня, паут гремел внутри кулака.