Мой дом, мой кров, мой крест и мой приют:
Вторая полка в поезде плацкартном.
И где ж тот край, где помнят, любят, ждут,
Где затерялся адрес мой единственный — обратный?

***
Всегдашняя восторженность очей 
Пред судьбами кумиров наших детских. 
И сладкий ад бессонных тех ночей. 
В круженье слов — нездешних, дивных, дерзких.

В снов ворожбе — восторге вешних слов, 
Что сотканы из грез наших и яви. 
Из чувств тех, что не ведают оков.
Из муз музейных гибких изваяний. 

В какой дали — в глуши, скажи, какой 
Мы сызмальства в себе мечту растили! 
Откуда черпали мы свет тот золотой, 
Который вряд ли с чем сравнится уж по силе? 

По истовости страсти, по любви, 
По трепету души и по неволе. 
До сей поры бурлит в моей крови 
Отрава та — сестра душевной боли. 

Судьба моя — ни денег, ни наград. 
Лишь свет звезды — посланец  из далёка. 
Но песне нет ни правил, ни преград. 
Полет души высок — для счастия зарок он. 

***
Град наш Китеж — мечта и отрада,
Золотых моих снов звездопады.
Вновь к тебе я душой устремлюсь,
Вспоминая глубинную Русь.
И откуда бы знать мне, сердешному. 
Русь святую, исконную, грешную? 
И не знать даже — чуять насквозь,
Как осеннюю хлипкую морось? 
Это память от дедов и прадедов. 
От земли, от камений с курганов.
От степной той травы-муравы, 
От родимых небес синевы.
И от песен ее колыбельных. 
От разъездов, полей, деревенек.
И от чувств, что лились через край…
Эх, играй же, гармошка, играй,
Прославляя несносный свой рай.

*** 
Нахохлились ивы — волненья б не выдать. 
И дождичком шалым набряк небосвод. 
А нам-то какая во всем том обида, 
Спасаемся если в полях от невзгод? 

Когда над людьми вдруг сгущаются тучи,
Когда злюка Осень чудит и дождит, 
Чего ж нам, казалось, и ждать еще лучше: 
Приюта в полях — непогодь пережить. 

Дождаться бы там дней прозрачных, веселых. 
Чтоб счастье сверкнуло  сквозь тучи лучом. 
Чтоб разом пуститься  бродить нам по селам, 
По долам и весям, забыв обо всем. 

Что жить нам мешало привольно, счастливо, 
Что грусть навевало, ввергало в тоску… 
Все это, друзья, нам уж точно по силам: 
Развеять печаль — в полях, на току… 

В бескрайних раздольях прожить куда проще, 
Чем в каменных джунглях больших городов. 
Мне б с ветром-бродягой взметнуться над рощей, 
Презрев все заботы — и ну, был таков. 

Ах, это лишь только мечта и всего-то. 
Лишь сладкая греза, в ней правды ничуть. 
Проснешься наутро  — и снова работа. 
И снова средь будней про счастье забудь.

Мечта — это тающий клин журавлиный. 
Увидел — махни ему вслед да иди. 
А в жидком рассвете взревут вдруг машины. 
Куда они мчат сквозь туман и дожди? 

*** 
Не расслышишь судьбы за версту,
Не почувствуешь всей канители. 
Часовым вновь стоишь на ветру.
Только дни те давно отлетели.
Как листва, журавли, как мечты.
Словно чьих-то стихов страницы.
Час придет — это все мне приснится.
И проснусь от такой красоты.
И не вспомню, о чем был тот сон,
Что так тронуло душу, о чем он? 
Да о юности нашей никчемной.
Снова кто-то в кого-то влюблен
До безумства — разрыва аорты.
До бессонниц нещадных — весенних. 
Все пройдет, но останется что-то 
Очень важное — на воскресенье.
Ах, какое волшебное слово:
Воскресенье — долой все печали!
Ведь уроки на два дня готовы. 
Значит, ну — поминай, как нас звали! 
…Как же звали ее, с русой челкой, 
Госпожу твоих снов и бессонниц, 
Что была самой главной девчонкой
Всех окрестных дворов и околиц?
Нет ни тайны в этом, ни нови:
Звали девочку ту Любовью.

***
Девушка пела в церковном хоре.
Где это было, в какой стороне?
Много бы отдал и счастья, и горя,
Чтоб побывать в этой чудной стране. 

Девушка пела…И сон чей-то длился.
Мир на душе, а в голосе — дрожь.
Что же нам делать, чтоб свет возвратился
В будней кошмар, где сплошь слякоть и дождь.

Свет неземной — почему и откуда
Он снизошел вдруг в душу средь тьмы?
Что ж ты хотел — объяснения чуда,
Что нас настигло в средине зимы? 

А до весны нас венчали метели,
Ангелы ткали нам нити судьбы.
Певчие в клиросе сладко так пели,
Текст извлекая из чувств ворожбы. 

Девушка пела… Под куполом птица 
В страхе металась и билась в окно.
Что же мне все это снится и снится, 
В чем здесь секрет — мне понять не дано.

«Все очень просто, — сказала цыганка, –
Девушка — диво, а птица — то смерть.
Коль тебе бренной жизни не жалко, 
Кинь суету и попробуй взлететь».

Лик неземной над амвоном светился.
Голос звучал над мирской суетой.
Свечи мерцали, и сон этот длился,
В светлые дали он звал за собой.

***
Бездонность мысли — как ночной Париж.
Безмерность судеб, взглядов перекрестья…
И ты, как сон, над сумраком паришь,
Окатывая светом сброд предместий.

Бездонность глаз над сутолокой дня.
И трепет чувств, что нас с тобой венчали.
Для счастия и для бессмертья для
Мы эту повесть в душах зачинали.

Когда пойдем по взлетной полосе
За горизонт, за ситцевый край поля,
Замечу вдруг печаль в твоем лице.
Забьется грусть строкой про волю и недолю. 

На край земли наш путь — за горизонта край,
За сотни лет и пропасть расстояний.
Лишь там мы возведем свой вожделенный рай,
Венец всех грез, предел земных желаний.

У этих грез нет сроков и преград. 
Их высота вне суеты и мира.
Для избранных нет званий и наград.
Восторгу чувств подвластна только лира.

***
Бывает — случится в судьбе вдруг ненастье
И странницей божьей к окошку прильнет.
А сердце, как в юности, грезит все счастьем.
Душа снова рвется в свой звездный полет.

Зацепишься взглядом за край небосвода,
Где след промелькнет от знакомой  звезды.
И так ли уж важно, какая погода
И сколько тех лет утекло и воды. 

С тех пор, когда не было в жизни печали,
Когда каждый день нес нам радость и свет.
Где наши сердца восторг излучали.
И грезился в будущем счастья рассвет.

О, эти тревожные сны в непогоду.
В них смутные лица, дороги, столбы.
И тучи, как мысли, верны небосводу.
А звезды — как вехи беспутной судьбы. 

Душа прянет к звездам, а им нету дела
До чьих-то страданий, сомнений и мук.
Глянь, в роще рябина давно облетела,
Не выдержав боли измен и разлук. 

Но разве же душу от выси отвадить.
Ей разве прикажешь: забудь и смирись! 
Она, как всегда, в подвенечном наряде.
И значит, течет чередом своим жизнь.

И значит, рассветы! И — грома раскаты! 
И радость, как солнце, блеснет среди туч.
А мы, словно дети, и малому рады — 
Не гас лишь бы чувств наших трепетный луч.

***
Преддверие, предвестие любви.
Ей нипочем хула, лишь воплотиться б внове.
Меня ты за собой, как прежде, позови,
Чтоб прозвенеть дождем и раствориться в слове.

Предвестие, прелюдия весны.
Нырок в рассвет в предчувствии иного.
И снова дивные мальчишеские сны,
Как будто юность повторилась снова. 

Прелюдия, преамбула мечты.
Вновь поезда зовут тебя в закаты,
Где столько света, дел и красоты.
И мать слезу роняет виновато.

Предчувствие, преддверие судьбы.
В ней слышен звон незримых колоколен…
Несутся вдаль дорожные столбы.
И ты с тех пор дорогой дальней болен. 

Мой дом, мой кров, мой крест и мой приют:
Вторая полка в поезде плацкартном.
И где ж тот край, где помнят, любят, ждут,
Где затерялся адрес мой единственный — обратный?

*** 
И вновь зима в Москве, как встарь, белым-бела.
Я вышел в ночь — на мглистом небе просинь. 
Вновь душу бередят прошедших дней дела.
Те, что мешали спать в далекую ту осень.

Когда кричали птицы за окном
Пронзительно и жутко, точно маясь…
И мысли вслед им мчались кувырком.
Душа рвалась наружу — и потом 
Рыдала птицей, в чем-то страстно каясь. 

У осени, у ветра, у души
Одни и те же, в сущности, порывы.
Пусть плачет — ты записывай в тиши: 
Пока болит, то, значит, чувства живы. 

Опять белым-бела московская зима.
И вновь зовет меня из дома прочь куда-то.
Она сведет меня в конце концов с ума.
Но в чем душа, скажите, виновата? 

На серых ветках — капли янтаря.
Зорчей гляди — вон россыпь бриллиантов.
Зовет меня во мглу январская заря,
В волшебный мир снегурок, фей, курантов.

Но в лету канули те славные года,
Когда все было в радость — впервь и внове.
И не вернуть тех чувств уж никогда,
Что, прозвенев дождем, отлились медью в слове.

***
Плывут над нами годы и века,
Зовя с собой в восторженные дали.
Воздушна как, бесценна и легка 
Твоя слеза в неведомой печали.

Влекут нас вдаль весенние дожди.
Беспутные — шальные, словно юность.
На перекрестке том меня ты подожди.
Дождись меня, уж коли обернулась! 

За перекрестком — даль и облака.
И нам  с тобой охота в небо — к птицам.
О, как же грусть моя минутная легка.
Зачем на склоне лет мне снова это снится? 

И ночь, и звезды — путь среди полей,
Обрыв, и синь, и ветерок крылатый.
И двое чистых, трепетных детей
Слились в мечте в погоне за закатом. 

И город наш стал темен, слеп и тих,
Как будто бы в почтенье перед тайной.
И самый первый — лучший в жизни стих 
Дождем вдруг грянул — майским, беспечальным.

***
Моих предчувствий взор  неутомимый.
Куда, зачем, к чему, скажи, стремлюсь? 
Вновь назову тебя единственной, родимой,
О матушка, святая наша Русь! 

К чему зовут рассветы и закаты,
Куда бегут ночные огоньки?
В чем без вины мы все здесь виноваты? 
Дороги наши страх как далеки.

Куда ведет святых и сирых рать,
К какому расчудесному оконцу?
Там можно ни о чем не горевать
И радоваться, словно чуду, солнцу. 

Пройдя свой дивный путь до середины,
Хотелось бы хоть что-нибудь понять.
Коль на висках уже видны седины,
Попробуй-ка кручину-грусть унять.

Себя  загонишь только лишь без цели.
Не жалко если – пожалей коней.
Они и так уж вдосталь попотели,
Несясь на пике лучших твоих дней.

И вот итог: ни цели, ни приюта.
И дальше мчаться нету просто сил.
Ночь коротка. За нею грянет утро,
Вновь обещая все, о чем молил.

***
Наших судеб святые страницы. 
Наших дней и ночей крестный ход. 
Час придет — мне все это приснится 
В неизвестно какой Новый год. 

Наши чувства как кони шальные. 
И как годы, что мчат напролом. 
Эх, вы кони мои золотые! 
Где ж дорога, где отчий мой дом? 

И куда вы все мчите во мраке, 
Что манит вас и кличет вдали? 
Как мне выразить все на бумаге, 
Что с тобой мы, родная, прошли? 

Наших судеб седые страницы.
И восторженность прожитых дней… 
Вновь строка за строкою ложится 
В блеклом свете ночных фонарей. 

Я приветствую новую юность, 
Восхищаюсь ее правотой. 
И молю тихо, чтоб все вернулось, 
Как мечта и как сон золотой.