Филиппов Сергей Владимирович, 1953 г. р., г. Москва. Окончил Московский институт химического машиностроения (МИХМ). Инженер-механик. Печатался в журналах: «Камертон», «Великороссъ», «45-я параллель», «Московский базар». «Парус», «День и ночь», «Дарьял», «Новый день», «Новая Литература», «Южная Звезда», «Дальний Восток», «Берега», «Невский литератор», «Нёман», «Подъём», «Простор», «МОЛОКО», «7 Искусств», «Северо-Муйские огни», «Приокские зори», «Ковчег», «Истоки», «Рукопись», «Дрон», «Голос эпохи» и др.
***
Сняв с полки и отбросив мигом условность
временных границ, откроешь жизненную
книгу, прочтёшь десятка два страниц. Потом
заглянешь в середину, перемахнув немало
лет, не встретив больше половины героев,
не узнав сюжет. А лёжа в старческой кровати,
уже почти что не жилец, но до поры ещё
читатель, боишься заглянуть в конец. Но всё
же поздно или рано дойдёшь и до последних
строк, узнав, что там — в конце романа, не
прочитав лишь эпилог.
***
Сергею Лихову
Пусть кто-то посчитает психом,
Так называя всех подряд,
Но я спешу всё в тот же Лихов,
На Трубную, Каретный ряд.
Чтоб вновь, ни много и ни мало,
Не скрыв ни от кого лица,
Пройти — лиха беда начало —
Весь путь с начала до конца.
По новой вжиться в ту же бытность,
Лететь вперёд на всех парах
И ощущать и ту же лихость,
И тот же беспробудный страх.
Как Амундсен, искать свой полюс,
Сверяясь с собственной мечтой,
И, как и в первый раз, готовясь
Всё снова пережить с лихвой.
***
То уйдёшь надолго в тень,
То займёшь соседний столик.
Веришь всем, кому ни лень,
Даже тем, кому не стоит.
То радеешь за престиж.
То Онегин ты, то Ленский.
То страдаешь, то грустишь
Так, что грусть сродни Вселенской.
На кого-то давит груз
Долга с примесью морали.
А твоя немая грусть
Неотрывна от печали.
Жизнь торопит, но душа
Медлит вольно иль невольно.
Те ж, кто чувствовать спешат,
Лишь сочувствия достойны.
***
Дал богу Бахусу обет.
Не по твоей ли, брат, наводке
Или таких, как ты, рецепт
Изобретён российской водки?
Любитель приложиться? Что ж,
Для всевозможных посиделок
Рецепт действительно хорош,
Жаль только множество подделок.
И если водку — эксклюзив,
Что соответствует рецепту,
Ты можешь выпить, закусив,
И чувствовать себя эстетом.
То от раскрученных умело
И узаконенных в правах
С ней многочисленных подделок
Болит нещадно голова.
***
Чтоб окунуться в день вчерашний,
Буквально каждый Божий день
Торчит народ на Патриарших,
Переходя из света в тень.
А у меня вот аллергия
От бесконечных интервью,
От каждодневной ностальгии
И подозрений в дежавю.
Давно иссяк духовный голод.
Мне чужд общественный психоз.
И наплевать, был, нет ли Воланд
Здесь? И погиб ли Берлиоз?
Но что поделаешь, коль все мы
Столь обожаем жизни fest.
Муссировать всю ту же тему
Ещё не скоро надоест.
В ближайшие лет десять, чую,
Не завершится казус сей.
Нас кто-то вновь разочарует
Экранизацией своей.
А неуёмную натуру
Поклонников не отпугнёт
Замена плитки и бордюров,
Идущая из года в год.
Покровские ворота
Почти шекспировские страсти, и
коммунальная среда. И Хоботов, как тот же
Мастер, без Маргариты — никуда. Велюров
крайне эксцентричен и не по возрасту ретив,
спастись от пагубных привычек ему поможет
коллектив. Ходить не надо к домуправу за
каждой мелочью, теперь, коль что не так,
рукастый Савва возьмётся сразу же за дрель.
Не будет громких выяснений, скандалов, сцен
и оплеух, ведь дух высоких отношений сильнее,
чем мещанский дух. И хоть повсюду несвобода,
неявный, но тревожный гул, из часовых любви
у входа уже поставлен караул. И нам всё более
и боле ясней становится, друзья, что осчастливить
поневоле людей и общество нельзя.
***
Поскольку в курсе наших нужд,
Держа любого на примете,
Ловцы людских заблудших душ
Повсюду расставляют сети.
А нам болезным невдомёк.
И мы, всё больше от бессилья,
Слетаемся на огонёк,
Как бабочки, сжигая крылья.
На лик икон, на чад кадил,
Свет образов, и вот уж некто,
Глядишь, и снова сколотил
Из нас где партию, где секту.
И общность, род и целый класс,
Раздухарившись не на шутку,
Забыв про всё, из раза в раз
Готовы петь под чью-то дудку.
***
Добру не обойтись без кулаков.
Наверное поэтому наш с вами
Фольклор и обожает добряков
С пудовыми, как гири, кулаками.
Немногословный дюжий здоровяк —
Косая сажень, лучше в камуфляже.
Да, видно добрый у него кулак,
К такому присмотревшись, люди скажут.
И пусть всё зло вовек не победить,
Но чтоб не дать случиться злодеянью,
Добро себя хотя бы защитить,
Как минимум, должно быть в состоянье.
Интеллигент, взирая сквозь очки
На мир, как и положено терпиле,
В бессилии сожмёт лишь кулачки
И тут же подчинится грубой силе.
Хотя и будет что-то лепетать
Про век, его обычаи и нравы.
А наш герой сумеет постоять
За всех: и за себя и за державу!
Он тот, в кого влюбляются и про
Которого слагаются веками
Легенды, мифы в мире, где добро
Дорогу пробивает кулаками.
В Валюхиной квартире
«В Аркашиной квартире всё бродят наши тени».
Из песни Ю. Визбора
В Валюхиной квартире огромной, коммунальной,
Где коридор длиной был с троллейбусный маршрут,
Мы в прежней нашей жизни, отнюдь не виртуальной,
Частенько находили, как странники, приют.
В Валюхиной квартире в клетушке-комнатушке
Порой нас набивалось по восемь человек.
Звучали там Есенин и Лермонтов и Пушкин,
И громко раздавался весёлый общий смех.
В Валюхиной квартире с глухонемым соседом,
Что на восьми квадратах с супругой проживал,
Раз ваш слуга покорный вёл долгую беседу,
И тот, себе представьте, смеялся и кивал.
В Валюхиной квартире в одном из переулков,
Что как ручьи до Трубной от Сретенки бегут,
Сердца наши сливались, сдвигались наши рюмки,
А души наши пели и до сих пор поют.
В Валюхиной квартире в клетушке и столовой
Жил друг наш общий Федя, был Федя — таракан.
Он ползал очень гордый собою и особо
Тому, что был в клетушке один из всех не пьян.
В Валюхиной квартире в клубах густого дыма
Висел топор, но мирно, отнюдь не для войны.
«Не раздавите Федю!» — кричал Валюха, «Приму»
Закуривая, сидя у кафельной стены.
В Валюхиной квартире теперь другие лица
Бредут по коридору, рассматривая стенд
Расценок за услуги — здесь платная больница
И сеть стоматологий известных «Мастер Дент».
В Валюхиной квартире не ходят «руки в брюки»,
Не курят, не поют и не пьют уже вина.
Нет прежней коммуналки, нет с нами и Валюхи,
«И так несправедливо, что жизнь у нас одна».
***
Сегодня все средства и впрямь хороши.
Цинизм перестал быть бравадой,
Как ране, для тонкой и гордой души
И пылкому сердцу усладой.
Он всё откровеннее день ото дня,
Чего бы нам всем ни вещали,
Какие бы мысли тебя и меня
И каждого ни посещали.
Цинизм на сегодня и царь наш и бог.
Догматикам и неофитам
Красивый, просторный и пышный чертог
И лучшее средство защиты.
Что юноша томный с пушком на губе?
Когда же тебе под полтинник,
По определению сам по себе
Уже ты законченный циник.
Хоть кто-то воскликнет: «А в чём тут трагизм?
Не видим симптомов болезни.
В разумных пределах здоровый цинизм
По-своему даже полезен» .
Взять классиков наших. Студент-нигилист.
Надменный, циничный Печорин.
Да даже у Чехова есть беллетрист,
Стрелявший по чайкам Тригорин.
Будь рядом с другими, не стой в стороне
В процессе всего погруженья,
И ты, как и я, осознаешь вполне
Цинизм своего положенья.
Покорность (любую) не ставлю ни в грош,
Но руки слагаю покорно.
Поскольку уверен, всё, что ни начнёшь,
Вновь примет циничную форму.
Не верь никому, ни тому, в чьих устах
Цинизм лишь сплошная бравада.
Ни тем, кто цинично в публичных местах
Стращает нас муками ада.
***
Кого-то развратит среда.
Кого-то подомнёт система.
Но в основном все без труда
Соскочат с этой скользкой темы.
Другие выдвигает жизнь.
И вне зависимости, кто вы,
Менять систему — атавизм,
Несовместимый с жизнью новой.
Она, точней сказать её,
Законсервировали лет на,
Не знаю сколько? И твоё
Любое неприятье тщетно.
Когда кругом царит маразм,
Ирония, сарказм лишь пуще,
Поскольку бьют не в бровь, а в глаз,
Приводят в ярость власть имущих.
И чем циничнее обман,
Нелепей и абсурдней фейки,
Тем явственней встаёт роман
Про бравого солдата Швейка.
***
Смотришь каждый день на новый ценник.
Каверз ждёшь со всех почти сторон.
Позвонит очередной мошенник.
Залетит в окно под утро дрон.
Помолившись Богу на ночь глядя,
Изменять привычкам не с руки,
Доживаешь век свой, но не ради,
Не благодаря, а вопреки.
Пятница, суббота, понедельник?
День рожденья или Новый год?
Разница какая, рак-отшельник,
Вынужденный пятиться вперёд?
***
Вдохновила чья-то похвала?
Память предков требует отмщения?
По-любому во главе угла
Личностные наши ощущения.
С возрастом потрескалась эмаль.
Днище корабля покрылось ржавчиной.
До смерти наскучила мораль,
А натура стала мелкотравчатой.
Пребываешь в вечной суете,
Хоть работа так — не бей лежачего.
То ли настроения не те?
То ли ощущения обманчивы?
Кто предупреждает: «Бойся всех!»
Кто наоборот: «Бояться нечего».
Побуждая разных неумех
Поступать излишне опрометчиво.
Телевизор включишь, на дворе
Новости, набившие оскомину:
Выселяет Долину Лурье,
Плачется обманутая Долина.
Что же, наслаждайтесь, господа.
Видно неспроста по чьей-то милости
Сгинуло, неведомо куда,
В нас всех чувство внутренней брезгливости.
Ну, а коль другого не дано,
Без толку вымаливать прощение.
Время, исключительно оно
Формирует наши ощущения.
***
Не тратьте, други, время даром.
Наш мир устал от похвальбы.
Поздравьте лучше с лёгким паром,
Кто по иронии судьбы,
Отмыв грехи и сняв всю тяжесть
С души, опять пустился в грех.
Как ни крути, одна и та же
История почти у всех.
Но мы пока давай не будем
Кого-то осуждать спешить.
Ведь все мы с вами только люди,
А людям свойственно грешить.
Причём, как самым знатным лицам,
И тем, кто прямо от сохи.
Грешить и каяться, молиться
И искупать свои грехи.
***
Закончится жизни размеренность,
В довесок к корпеньям ночным
Добавятся неуверенность,
Боязнь показаться смешным.
Пусть имя твоё да и отчество,
Не знает писательский цех,
Но муки знакомые творчества
Такие же, как и у всех.
Без них никуда, это правда, но
Как правда при этом и то,
Что чем и насколько оправданы,
Покуда не знает никто.
Кто этими муками корчится,
И есть ли резон не давать
Извечными муками творчества
Себя и других донимать?
***
Забудь о чём мечтал и поскорей.
Наплюй на всех досужих моралистов.
Премудрых и занудных пескарей.
Наивных карасей-идеалистов.
Читай литературу, старина.
Имей в себе хотя б такую смелость.
Россия Салтыкова-Щедрина
Была и никуда, увы, не делась.
Как полтора столетия назад,
Хоть некоторые чудо-грамотеи
Пытаются порою навязать
Свои ей либеральные идеи.
Идеи их не более, чем пшик.
Зачем, скажи, России либералы,
Коль и без них наш доблестный мужик
Способен прокормить двух генералов?
***
Все демократы разом сникли.
А ретрограды, как один,
Воспряли духом. В моде Киплинг.
Отложен Салтыков-Щедрин.
Быть вне толпы — удел немногих.
И кто б над ними не стоял,
Дрожат от страха бандерлоги,
И воет прихвостень шакал.
Но если рассмотреть под лупой,
Всё снова задом наперёд,
И наш старинный город Глупов
Всю ту же летопись ведёт.
***
Харизматичный режиссёр-новатор.
Невыдуманный, подлинный трагизм.
А любишь ли и ты, товарищ, театр
Неистово, как я любил всю жизнь?
Да, вроде бы в истории новейшей,
Как вождь провозглашал не так давно,
Из всех искусств является важнейшим
Для нас совсем не театр, а кино.
При всём ещё недавнем преклоненье,
Кино уже не хочется смотреть.
А театр вызывает восхищенье
И будет восхищать людей и впредь.
Зовут в кино. Невелика зарплата.
Но, несмотря на это, до сих пор
Не оставляет свой любимый театр,
Свой дом серьёзный, вдумчивый актёр.
Пусть трудностей и здесь порой немало,
Не торопись, всех выслушай, всё взвесь.
Ведь атмосфера зрительного зала
Живая, ты же знаешь, только здесь.
***
Роль каждого отдельного субъекта
В истории существенна, хоть тут
Немаловажно, под каким аспектом
Впоследствии её преподнесут?
История, друзья мои, не слепок
Застывший. Как подать всё детворе
Учащейся сегодня, так иль этак,
Зависит от погоды на дворе.
Не счесть героев сказочных, былинных,
С различными изъянами и без,
Вначале вознесённых на вершину,
А чуть позднее спущенных с небес.
Меняются фамилии героев
И что им каждый раз пойдёт в зачёт,
Когда одно затмит собой другое,
А то и вовсе всё перечеркнёт.
И кто-то из известных персонажей,
Глядишь, иной оставить мог бы след
В сердцах людей, ну проживи он, скажем,
Чуть больше иль чуть меньше в жизни лет.
Великие все как один на мушке
Историков, до всех дойдёт черёд
Когда-нибудь. Ну разве только Пушкин?
Но есть ли смысл заглядывать вперёд?
***
Опять дают «Вишнёвый сад».
И Гаев, обращаясь к шкафу
С очередною из тирад,
Снимает перед шкафом шляпу.
Лопахин, как ребёнок, рад,
Что прикупил Вишнёвый сад,
Так, ради форса, а не смысла.
Уехав, все забыли Фирса.
И вот финал, последний акт.
Под топорами мужиков
Россия. Вырубают сад,
И забывают стариков.
***
«Доколе коршуну кружить?»
А. Блок
Казалось бы, все беды в прошлом.
Расслабься мать. Резвись дитя.
Но кружит над Россией коршун
И сотню с лишним лет спустя.
За кругом нарезая круг,
Всем видом наводя испуг.
Зажить не успевают раны.
Всё тот же внутренний надлом.
А он неистово и рьяно
Грозит и машет ей крылом.
И сколько коршуну кружить,
Нам не дано предположить?
***
В плену избыточных идей
И умозрительных теорий
Не торопись, их кличу вторя,
Сходить с расхоженных путей.
Пускай досужая молва
Сочтёт махровым ретроградом,
Отвергни напрочь их расклады,
Пройдя сквозь все их жернова.
Когда сплошной радикализм
Лишь набирает обороты,
Обязан разделять хоть кто-то
Умеренный консерватизм.
Чтоб, зная пагубный недуг,
Преследущий столько лет нас,
Пусть этим оградить наш этнос
От реформаторских потуг.
***
Ты требуешь от каждого правдивости.
Спешишь всем предъявить особый счёт.
Зря, чувство обострённой справедливости,
Поверь мне, до добра не доведёт.
Ты в правоте не ведаешь сомнения.
Рвёшь душу. А какой-то неофит,
Меняющий, как платья, убеждения,
Тебя ж во всех грехах и обвинит.
И вечный оппонент — сама учтивость
И вежливость, который тут как тут,
Считает: наша жизнь и справедливость,
Как правило, не об руку идут.
Знай, ломится в незапертые двери.
До крайности бывает суетлив.
И что печальней, не особо верит
В душе, что и Господь наш справедлив.
***
Не доверяй бравурным ноткам,
Что ставят пафос на поток.
Не верь всем хроникам и сводкам,
Читая правду между строк.
Не доверяй всем вставшим в позу
И льющим сладостный елей.
Дежурному официозу.
Вестям со строек и полей.
Найди свою для правды нишу.
Тверёзый или пьяный в дым,
Не доверяй всему, что пишут,
А только лишь глазам своим.
Суровой правде наших буден
Претит помпезный антураж.
Пусть опыт горестен и труден,
Зато на сто процентов наш.
Ведь только он в итоге важен,
Бесценен и неповторим.
Чему внимать всегда подскажет
И верить ли глазам своим?
***
Вновь в городе случилось происшествие. И
люди озабочены веьма. Все, кроме
городского сумасшедшего, давно уже
сошедшего с ума. Кто ищет в жизни разные
лазейки, кто пашет от зари и до зари, а он
сидит счастливый на скамейке и мыльные
пускает пузыри. Ни смотры, ни парады и ни
шествия, ни войны, ни другая кутерьма,
нисколько не волнуют сумасшедшего, ведь
он уже давно сошёл с ума. Ему плевать,
Эллада или Троя? Он выстрадал по праву свой
статут. За критику общественного строя его
лишь одного не привлекут. Год близится к
концу, и по прошествии в Налоговой
потребуют отчёт от каждого, и только с
сумасшедшего давно никто налоги не берёт.
От нашей повседневности оторванный, не
знающий Закон от сих до сих,
налогооблагающие органы, как правило, не
трогают таких. Но ты, мой друг, как все мы в
мир пришедший, запомни, коль всему вокруг
не рад, ты вовсе никакой не сумасшедший, а
так, обыкновенный психопат. Задёрганный, но
не умалишённый, как наш герой, и вздумаешь
роптать, то значит, в соответствии с законом
тебе за всё придётся отвечать. Не ведая с
отчётливостью вящей что ждёт тебя: сума
или тюрьма? В безумном мире, с каждым
днём сходящем всё более и более с ума. И
коль наш мир неизлечимо болен, не верьте
ни в один безумный миф, ведь только сумасшедший
лишь настроен сегодня на какой-то позитив.