***
На улице Счастливой
И я бы жил, когда
Владел незримой силой
Для горнего труда.
Писал бы о пророках,
Разгадывал живых,
И сам месье Набоков
Мне доверял бы стих,
Не высохший покуда,
И вот ладонь листа
С закладками, где чудо
Небесного холста,
Что бабочка живая,
Зовёт в счастливый сон,
И перезвон трамвая
С тревогой в унисон
Возносит до иного
К хрущёвкам пустоты —
Так счастья в бездне много,
Что стал соцветьем ты,
В безбрежье осыпаясь
И падая золой,
Ни крыши не касаясь,
Ни век эпохи злой.
***
Если ты полон мистических волн,
Явится Воланд и снов частокол.
Если взыскуешь поэзии жар —
Дух прилетит из созвездия Стожар.
Если полюбишь коня Апока...
Думы развеет благая река.
Спросят с улыбкой в земной простоте,
Кто ты? Улитка на влажном листе.
Кем бы ни стал, ты возвысишься вновь,
Ибо стихии дарует любовь.
К мастеру в бозе слетает Марго,
Пишут поэму на звонком арго.
***
Зачастили мы в чистилище
Или маемся в ночи,
Человечное в чести ещё,
Где ристалища мечи.
Алый меч картонный выспренний,
Подними его навстреч,
Враг подобный кажит искренний
Обоюдоострый меч.
На рассвете успокоенный,
Нарезая сонный дух,
Лезвие опустишь, сдвоенный
С тем, в ком пламенный недуг.
Поменяемся заклятием,
И к прощенью на пути
Обернется он распятием,
Ты — Вараввой, чтоб взойти
Над чистилищем пожарища,
Где мерцает Люцифер,
С двойником забытым жар ища,
Согревая крылья сфер.
ПЛАТ ПАЛАТКИ
Дух мя уносит —
А якорем тело.
Дым на морозе
Кипит до предела.
Аз кочегаром
Армейской палатки,
За самоваром
Буржуйки-заплатки
Древнего жара
И счастья созвучий.
В облаке свара
И лаянье в туче
Новых богов
С арамейским псеглавцем.
Запад багров,
Бор глядит сострадальцем
Стен ли, отмычек,
Секрета и взлома,
Адских привычек
И металлолома.
В пасть огнелику
Кидаю полешко
И Эвридику
Зову безутешно
Парки соткут
Серебрящийся кокон,
Неба лоскут
И лучащийся локон.
***
Души не прощаются с тобою,
И во сны опять вовлечены
То ли возвращённые прибоем,
То ли нисходящие с луны.
Духи остаются с человеком,
Словно неземная мошкара,
Чья-то влага копится под веком,
Чтоб пролиться и застыть вчера.
Связанные куполом единым,
Души — фрески облачного дня,
Всё парят во сне неуследимом,
Вовлекая звёзды и меня.
РОДОКОПЫ*
Дымится сон — изрытый Петербург
Незнамо кем: он шрифт судьбы высокий.
Зачем копают? Отчего испуг
Над недрами, пускающими соки,
Болотный ил и ржавая слюда,
Змеится чернота из преисподней,
Здесь метров двадцать... Не гляди туда,
Льнут духи ада, демона подробней,
Сорвались из подземных этажей
На черепахе зябнущего Рима.
Изрыта Моховая, и стрижей
Полет в провале, явь неповторима,
Раскрытая небесному ковшу,
Кладоискателям ночного слова,
Родокопателям, и аз дышу
Миазмами хтонического лова,
Вдруг узрел в глине проржавевшей кость,
Бочок не то горшка, не то Грааля,
В прохожем расторможенная злость,
Он разглядел монеты Парсифаля,
Мерцанье золотое, дно реки
На Графского с пересеченьем Леты,
Неве подобной, и гудки легки
Побудки флейты, чьи степные светы
Рабочих озаряют, тяжело
Ворочающийся камень скуден.
Господь над всеми наклонил чело,
И золотая прядь коснулась буден.
Ликуют братья, ими не забыт
Древнейший город полусгнивших брёвен,
Засыпанный, не станет знаменит,
И Пётр забвением зело доволен,
Преобразивший прошлое навек,
Присвоивший заслуги и удачи.
Набеги вечности стучат о брег,
Переливая в полость с воплем плачи.
В ночи вывозят грузные мешки,
Что в них, руда или немые слитки?
Так мнится мне, что у земной реки
Читаю, развернув, былые свитки.
* Исследователи мира предков.
***
Гумилёву я обязан
Неразбавленным дипломом,
Древом мира — горним вязом,
До рассвета звёздным клёвом,
Заблудившийся на рельсах,
Вверх и вниз, до преисподней, —
У костров исподних грейся
В отблесках реки Господней,
Где трамваем над мостами
Нас возносит к провозвестью
Воин, дух, поэт, словами
Укрывавшийся от бедствий.
Враг — германец ли, Дзержинский,
Все одно гореть столпами.
Донна Анна, Блок, снежинки
Правят Римом и стадами.
Правку вносит сон безумья,
Лев на каторге Парижа.
Он стучится в полнолунье
В юном облике всё ближе.
Гумилёв предстал строкою,
Нежный саван аромата
В бледном томике открою,
Там поэт рождён крылато.
***
Мышь тоскует... Тютчев, Фет...
Тень мелькает, и в проёме
Вижу пыльный кабинет —
Свечи догорают в доме.
В окнах золочёный сад
На излёте листопада.
Фолианты ждут наград,
Кто верстал их среди ада?
Околдованы листы
Лёгкой пылью, и пророча,
Кто прочтёт их, если ты
Не познаешь этой ночью,
Не расскажешь жемчугам,
Чей нанизан на карнизы
Лёгкий посвист берегам
Скрывшейся в дыму отчизны.
Вот Афина, Эврипид,
Анненский — толмач из мифа,
Гумилёва странен вид:
Он чертёж иероглифа.
Здесь поэзия, и мышь
Так взволнованно скребётся,
Что волною стала тишь,
Мир объемлет — и проснётся.
ОКАРИНА ОКРАИНЫ
Что рассказать вам о тлеющей мести
Запахов центра и рабстве предместий,
Всё вперемежку с добром и богами,
Благостью лета и снов сапогами.
Там Терийоки, а тут всепрощенье,
Бедные строки, совы угощенье,
Дятла ознобы, прилив неподвластный
Страсти и счастья, скупой и напрасный.
Так я брожу по окраинам Леты,
Где прорастают безумцы поэты,
В лоне проспекта, там Цой безымянный
Призрачный замок построил стеклянный
И обронил нас к тапёрам киношки,
Жаль, что у Бога везенья немножко,
Выпросить, выдоить ради утраты
Цвет медуницы, стихов ароматы.
Парк остролистый, чей жёлудь, пронзая
То ли плечо, то ли суть полицая,
Трепетны струны железною дланью
Трогает нежно. Господь, близ лица я.
***
Акварельные тона
Полупризрачных построек,
Тень ещё обнажена
И влажна в эпоху моек.
Но прорезан горизонт
Диском солнечных кружений,
Тень вращается за понт
К нёбу головокружений.
Здесь дома из кирпича,
Из бетонных песнопений,
Оробевшая свеча
Луч отправила смятений,
Где совиное "угу"
Означает близость Леты.
Я проснуться не могу,
Как и прежние поэты,
Чтобы пламя разгадать,
Проступившее незримо.
Мне зелёная тетрадь
Шепчет стих от серафима.
Парк «Сосновка», сосен стон,
Монумент, хлопки из тира,
Бегунов тяжёлый сон,
Ускользающих от клира.