Анатолий ВЛАСОВ родился в 1947 г. в городе Нальчике. В 1964 г. переехал в г. Ейск Краснодарского края. Стихи стал писать ещё в школе, но более или менее серьёзно — уже в армии. Служил в ГСВГ во Франкфурте-на- Одере. После армии в г. Нелидово, Тверской обл., окончил на отлично техникум пищевой промышленности и три года, отработав в ПГТ Плюсса главным механиком на молзаводе, вернулся в г. Ейск и устроился на завод «Аттракцион» слесарем. В 1986 г. был парализован и с тех пор на пенсии по инвалидности, пожизненно 2-я группа инвалидности. Печатался в журналах и газетах. Член Союза российских писателей, творческий руководитель ЛТО «Ассоль». Автор книг «Вся жизнь моя в строке бегущей», «Я напишу для вас сонет», «Острые углы», детского сборника «Солнышко».

Дождь памяти в окно стучал,
И зонтик неба не спасал
Звезду, промокшую до нитки.
Я ждал тебя, я так скучал
И чай в ладонях согревал,
Терпя сомнений злые пытки,
Ждал с нетерпеньем скрип калитки.
 
А вдалеке гром грохотал
И молнии клинок сверкал,
Высвечивая лица разные.
И в памяти кривых зеркал
Крупье, как карты, их метал
На тонкое сукно соблазна.
 
Но я, не дрогнув, устоял
И только глухо застонал
Струной оборванной на скрипке…
Не верьте в то, что нет чудес,
В тот миг я умер и воскрес,
Когда, взлетая до небес,
Услышал ржавый скрип калитки.

***
Ты читаешь меня,
Как раскрытую книгу,
В каждой букве до слёз
Узнавая себя,
И, сознанье дразня,
Ты живёшь в этом миге
Среди роз и берёз,
Память снов теребя.
В этой книге и я,
Побродив между строчек,
Наконец, из-под век
Разглядел между дел
Слов двуликую суть…
А разлука-змея,
В страхе скрывшись меж кочек,
Заказала навек
В нашу сторону путь.
 
Жизнь нам если даёт,
То даёт, полной мерой,
Не скупясь, через край,
Сколько сможешь — хватай!
Но уж если берёт,
То, приняв контрмеры,
Хоть ура!, хоть банзай!
Горлопань — не вернёт!
 
Ты — читаешь меня,
Я — читаю тебя,
Спотыкаясь порой
На свистяще-шипящих…
Ну и что? Боже мой!
Мы ведь знаем с тобой:
Я — не я без тебя!
Ты — не ты без меня!
И без нас, в час шальной,
В страсть, летящий сквозь годы,
Мир, всего-то, Бог мой!
В грешный час под луной —
Лишь ошибка природы.

*** 
Безумье и талант.
Где между ними грань?
Затёртую до дыр
Мораль свергают с трона.
Отвергнув божью длань,
Рождается мутант...
И начинает мир
По новым жить законам. 
 
Безумье — это шаг за грань разумного,
Куда душа сбегает от реальности.
Где, не расслышав выстрела бесшумного,
Ты падаешь в объятья гениальности.

***
Ложатся лунные мазки
На холст речных берёз.
Мы так с тобою далеки…
И, сидя молча у реки,
Я слушал шёпот звёзд.

Но всё услышать мне мешал
Ревнивый плеск волны.
И я, предчувствуя скандал,
Грустинки-камешки кидал
В дрожащий лик луны.

Но, ловкий адвокат-восход,
Всё миром порешил…
И белых лилий хоровод
Меня заворожил.

И испарился грусти ком,
Шепнув мне: « Се ля ви».
И, завершающим мазком,
На фоне ярко-голубом
День, молча, дописал лучом
Ночной пейзаж любви.

***
Долой хотдоги, матерь вашу!
Хочу с капустой пирожок
И с мясом рисовую кашу,
И грамм по двадцать на зубок!

А утром — литра три рассола,
В гробу я видел вашу колу!
А нет, так на худой конец,
Укропом пахнущий, из бочки,
Большой солёный огурец
И с ним, с картошечкой, грибочки,
И сало с перцем и лучком!
А если женщин за столом
Нет, можно даже с чесночком!

Потом пельмешки с пылу, с жару,
В семейной чашке, с верхом чтоб,
А после — чай из самовара,
С блинами, с блюдечка, взахлёб!

Потом, штыком вспоров туманы,
Хоть в бой, хоть в космос, хоть куда!
И никакие басурманы
Не победят нас никогда

***
По лестнице в небо взбежав без перил,
Любовь затерялась средь звёзд-незабудок,
И взглядом кричащим её я молил:
«Вернись!», уповая, как в детстве, на чудо.

Но внутренний голос шептал: «Поспешай!
А с чудом потом разберёмся подробно:
В любви промедление смерти подобно!
На Бога надейся, а сам не плошай!»

И истину эту, казалось, простую,
Пройдя путь измен, поражений, побед,
Не смог одолеть, хоть убей, ни в какую,
И я запросил дать попытку вторую,
Но… не предусмотрен обратный билет.

***
Сегодня утро, как остывший кофе,
Тобою принесённый мне в постель,
Мелькнул в окне дождём размытый профиль,
Той, за которой я носил портфель.
Я вспомнил гордость, что в меня вселяли
Глаза мальчишек, рвущихся в вожди,
И взгляды их сияли, как медали,
На колесом, напыщенной груди.
 
И я прикрыл глаза, чтоб удержать
Тот рвущий душу миг воспоминаний,
Но разве может кто его догнать?
Ведь даже эхо в разочаровании.
Готово поражение признать.

***
Ах, эта поздняя любовь,
В ней каждый день ‒ как день последний,
Где взгляд красноречивей слов,
С грустинкой тонкою осенней.
 
Слова, как золото листвы,
Кружат, отсвечивая годы,
Отбросив чопорное «вы»,
Они роднее нам, чем «ты».
Порой опасны, как фиорды. 
 
Путь в рай не плиткою мощён,
Но, как бы ни был тёмен вечер,
Нас не пугает взгляд икон
И вечно плачущие свечи.
 
Мы перешли все рубежи:
У старости свои морали…
Но в памяти ещё свежи
Те ночи, где в мечтах летали
И в унисон сердца стучали,
И васильки цели во ржи.
 
Ах, эта поздняя любовь!
Она дана нам, как награда.
Ну, не ломай печалью бровь
И не тумань слезою взгляда.
 
У нас ещё всё впереди,
Не упускай ни дня, ни мига
И душу зря не береди -
Бессильны против нас интриги:
Уже с тобой мы в высшей лиге.

***
Ах, до чего же я на фото молод,
Во взгляде удивленье и восторг!
Вся речь из восклицательных глаголов
И был ещё не ведом с жизнью торг,
 
Где мне придётся, на весах прикинув,
Порою, даже, выгоду отринув,
Скрепя душой решать: быть или не быть?
И резать без наркоза, по живому,
И йодом прижигая боли, выть…
Не пожелаю и врагу иному.

А время шло, взгляд твёрже стал, острее,
Куда острей рентгеновских лучей,
Но лучше б тех не видеть пустырей,
Не слышать льстиво-приторных речей,
Прогорклым, жирно смазанных, елеем.
 
Но надо было, не упав, сквозь строй,
Пройти, не дрогнув, телом и душою
И не сломавшись в подлости интрижки,
С шестью нулями щедрости, в сберкнижке,
Остаться голым, босым, но…собою!
 
Да, в юности задора было много
И смелости, и удали шальной,
И не пугая, в даль звала дорога,
Порою, даже, пусть по кольцевой.
 
Но разве круг в семь вёрст мог быть помехой?
Он чаще был, как заячья петля,
Чтоб сбить со следа, прошлой жизни, эхо,
Зовущего, всё вновь, начать с нуля.
 
Но чем она длинней была и круче,
Тем шире становился кругозор
И в нашей жизни «боевой, кипучей»
Не страшен был и смерти приговор.
 
Но оказалось это лишь начало
Того, к чему шёл жизни не щадя,
Ведя огонь, не прячась под забралом,
По всем, одновременно, площадям.
 
Теперь, когда всё в прошлом, за плечами,
Казалось бы, не грех и отдохнуть,
И не метаться лунными ночами
Отыскивая новый, верный путь.
 
Пусть не всегда была за мной победа
И дни терял в боях я, как друзей,
Но, чтя всегда, наказ отца и деда,
Которые хранил в душе своей,
 
Что коль отступишь в этой круговерти, 
Сбежишь иль струсишь, прячась в мир теней,
То не простишь себе, до самой смерти,
Того, что смог бы на закате дней.

***
Я — в мире слов, как Ихтиандр
В морских глубинах, в доску свой.
Строка стиха — уму эспандер —
Тяни-растягивай и пой.
 
Не бойся связки надорвать
И, подпоясав шар строкою,
Ввысь слово русское земное
Отправь космической тропою
Миры иные покорять.
 
И те, забыв покой и сон,
Мир одиночества разрушив,
Склонясь пред Музою земной,
Раскрыв свои сердца и души
Со всей Землёю в унисон,
Споют «Калинку» и «Катюшу».

*** 
Через бабушкино сито
Отсеваю жизни мусор
И в корыте деревянном
Отмываю все грехи,
И, исподней белизною
Отражаясь в самоваре,
Истекая жарким потом,
Пью с блинами мятный чай.
 
А затем на русской печке,
Невесомый, улетаю
И летаю, и летаю
Вплоть до утренней зари,
А потом рожок пастуший.
В перекличку с петухами,
Сон стряхнув с ресниц невинных,
На рыбалку звал меня.
 
И, росою ледяною
Обжигая босы ноги,
Я бежал к туманной речке,
Слыша звонкое: «Ку-ку!»
И, разматывая снасти,
Я смотрел, как просыпались
Лилии, молясь рассвету,
Осторожно, не дай Бог
 
Затушить кувшинки-свечи
Торопливою молитвой.
И, стараясь не нарушить
Ход божественных их мыслей,
Я тихонько размещаю
Между ними поплавок
И, с волненьем поедая,
Взглядом, каждую поклёвку,
С нетерпением, до дрожи,
Затаив дыханье жду.
 
Вот он дрогнул… и морщинки
Всколыхнули гладь речную…
И над речкой гулким эхом
Детство в память улетело.
Как давно всё это было…
А как будто ‒ лишь вчера.