Кратко и сильно, в четырёх мускульно-напруженных строках обозначится суть земных метаморфоз: 

«Здесь когда-то было море» —
Повествуют надписи в Эфесе.
Только постепенно в вечном споре
Победили города и веси. 

Кратко и сильно, вместе — легко, полётно…

А. Карпенко может сочетать силу и лёгкость, причём органическая сварка этих качеств свидетельствует о метафизике подлинности — дара, судьбы, мировидения…

Сквозь вечную античность прорастает действительность, воплощая краски современного мирочувствования: 

Октавиан басы берёт октавами,
Он в это лето помыслами врос.
Природа шепчет стеблями и травами,
Что юный Цезарь в сердце не донёс. 

И светом отзовётся в сердце родина.
Бессонный август не оставит нас.
Преображенье — праздник плодородия,
И салютует яблоками Спас. 

Дуги мысли сочетаются туго: играя узловыми моментами бытия, и природно-русский Яблочный Спас вовсе не противоречит раскатам античности, словно доказывая — человечество есть единый организм, хоть люди и не чувствуют подобным образом, утопая слишком в себялюбии и эгоизме.

Густо, как мёд, слоятся строки Карпенко, стремятся вобрать в себя, как можно больше из раскрытой окрест яви, окрашенные непременной силой звука и мысли, завораживают, вибрируя: 

Иван-царевич встал, понурый пленник звука.
В незримую судьбу он выстрелил из лука. 

Его стрела, как мысль, по воздуху летела,
Казалось, вот и сам он выпрыгнет из тела; 

И в этот вечный миг открылось для Ивана,
Что сам он та стрела, и сам — сплошная рана. 

Сплошная рана — и сердце поэта, пульсирующее на слишком повышенных оборотах…

Главное: мысль — и скорость оной недаром уподобляется скорости стрелы: кто угонится за мыслью, рассекающей пространство косного бытия?

Таинственный «Астролог», исследующий недра и дебри своей судьбы, замирающий…под звёздами, чьё цветочное существование кажется зыбким — в сравнении с собственным, подъедаемым болезнью: 

В туннеле страха путь так долог…
Он не приемлет ворожбы.
Что знаешь ты, больной астролог
Своей мятущейся судьбы? 

Как напоён тревогой воздух!
Какой туман в пространстве лет!
И кажется, на небе звёзды
Все поменяют вдруг свой цвет. 

Но стих Карпенко духовно здрав, и, многое вмещает поэтическое пространство поэта.

Вот «Бабочка», вечная бабочка русской поэзии, красиво расчертит воздух, предлагая игру и серьёзность полёта, и орнаментом крыльев словно показывая, как сложно может зашифровываться судьба: 

Как пестры твои тонкие крылья!
Как легка твоя нежная стать!
Ты способна почти без усилья
В ослепительном небе летать! 

Ты порхаешь, но век твой недолог,
И, орнаментом крыльев влеком,
За тобою бежит энтомолог
С длинноруким и хищным сачком. 

Страшная эта хищность сачка — будто распахнутая пасть чудовища…

Чудовищ много: и в каждом сердце и в окрестном мире: работа поэта — в том числе и эстетическая составляющая — подразумевает именно борьбу с ними.

Стих Карпенко красив.

Полнозвучен.

Таинственно мерцают созвездия созвучий, определяющих собственный путь: 

Безоглядно бреду
по лесу я.
Что несу я в себе,
вы спросите.
Я — шаткое равновесие,
Пограничник
зимы и осени. 

Так, постепенно уточняя и утончая, творит поэт свой мир и миф, адресованный граду и миру… вечности: которая непременно должна быть более благосклонна к поэзии, нежели предложенная нам современность.