Ветер гнал по городским улицам пыль, сорванные с деревьев листья, поднимал бумажки в воздух и кружил, унося за собой. Люди торопливо шли по улицам, некоторые заскакивали в магазины, чтобы там переждать налетевший ветер, который тащил за собой тяжелые грозовые облака. Ветер порывистый,  чуть ли не сбивал с ног, лишь самые отчаянные упорно шагали, прикрывая лица воротниками.

Антон не считал себя храбрым, но упорно торопился вперед, редкий раз, останавливаясь, чтобы проморгаться от пыли, попавшей в глаза да немного отдышаться. А потом опять двигался по тротуару среди таких же отчаянных, кому побыстрее нужно было добежать, а не стоять и не ждать, когда пройдет непогода.

Он торопился, несмотря на частые остановки. Добежать бы домой. Не хотелось в такую непогодь попадать под ливень или град. А потом словно цуцык мокрый тащиться по грязным улицам. И он прибавил шаг, невольно поглядывая гна огромные тучи, что медленно наплывали на город.

Такие тучи всегда притаскивали за собой ливни и град. Ладно, град ему не страшен и бояться нечего, что он повредит крышу машины или перемешает все на даче, где над каждым кустиком трясутся дачники. У него не было ни машины, ни дачи. Вообще ничего не было, кроме квартиры и работы, где проводил больше времени, чем дома. Но все равно не хотелось попадать под стихию.

Порыв ветра, следом с треском захлопнулись рамы где-то на верхних этажах, раздался звон разбитого стекла и осколки полетели вниз. Взвизгнула женщина. Антон тоже невольно прижался к стене, чтобы его не задело этими осколками, и еще быстрее заторопился домой, посматривая то и дело вверх.

— И дернуло меня задержаться на работе, — пробормотал он, взглянув на синюю… нет, даже на чернущую тучу, нависшую над городом. Казалось, сейчас она зацепится за крыши домов, и тогда откроются хляби небесные, затапливая город. — Добежать бы, пока не ливануло …

Осталось немного. Он свернул во дворы и не обращая внимания на прохожих, легкой трусцой побежал вдоль домов. Ветер гнул деревья, чуть ли не до земли. Вихрь кружил в воздухе сорванные листья и всякий мелкий мусор, поднимая его с земли/ и закручивая в смерчи, которые тут же рассыпались, чтобы дать жизнь новым вихрям.

Осталось пробежать мимо магазина, потом вдоль школьного забора, свернуть в свой двор, где в крайнем подъезде у него была квартира. Пусть не хоромы. Откуда они возьмутся в хрущевке, но все же двушка. Пусть угловая, зато можно смотреть на две стороны. Тем более, что он любил сидеть перед окном в свободное время и читать кнмгу, попивая чай или кофе. Или просто так сидеть и наблюдать за прохожими, которые сновали по дорожке.

Эта квартира досталась ему от родителей. Прошлялся половину жизни, а путного за душой ничего. Всё счастье искал. Хотелось жить богато, чтобы другие завидовали, чтобы все у него было, что душа пожелает. И мотался по свету в поисках таких мест, а когда остановился, увидел, что все его богатство умещается в одном чемодане, и нет смысла мотаться за призрачным счастьем, которого не бывает в жизни уже готовым, а самому делать уже поздно — время, ушло. Плюнул и вернулся к родителям, которые уже к тому времени стали древними стариками. И остался с ними жить…

Небо располосовала огромная молния, и почти следом за ней раздался такой силы гром, аж уши заложило. Антон чуть было не присел, когда громыхнуло.

— Ничего себе, бабахнуло! — пробормотал он, и припустил еще быстрее.

И тут ему на лоб упала тяжелая первая капля. Шлепнула и словно расползлась по лбу. За ней другая попала, третья… Было видно как на землю стали падать редкие, но крупные капли, поднимая фонтанчики пыли. И тут же запахло влажной землей или пылью, Антону уже не до этого было. Вон его спасительный подъезд. И тут он вспомнил, что дома кроме сухарей ничего нет. Он же хотел зайти в магазин  за свежим хлебом, за сыром и колбасой, а может, еще что-нибудь вкусное встретится, но из-за приближающейся грозы совершенно забыл про магазин. Приостановился. Оглянулся, как бы решаясь вернуться, но тут снова по лбу шмякнула крупная капля, и издалека донесся шум приближающегося ливня.

Антон рванул в сторону магазина, то и дело, посматривая на приближающуюся стену ливня. Прикрываясь полой куртки, он в последний момент добежал до гастронома, где в тамбуре толпился народ, спасаясь от ливня, и вклинился в толпу, не обращая внимания на возмущенные возгласы людей. И заелозил, пытаясь протиснуться сквозь толпу.

— Ух ты, вот это гроза, аж жутко становится, — запыхавшись, сказал он.

Боком протиснулся сквозь толпу, которая, ку, никак не хотела его пропускать, и он вырвался, весь расхристанный, рубаха вылезла из штанов, до пупа расстегнутый, одной пуговки не хватало, пока продирался, оторвали, а может, сама отлетела. Он заправился, пригладил волосы и пошлепал в хлебный отдел.

Торопиться некуда. Теперь придется в эту погоду стоять и ждать, когда грозу мимо пронесет. А пока можно поглазеть на товары, какие есть в магазине. И Антон зашагал от прилавка к прилавку, надолго задерживаясь возле каждого из них. Заглянул в колбасный. Долго выбирал колбасу, советуясь с продавцом, но взял «Чайную», к которой давно привык, и ему казалось, что это лучшая колбаса из всех. Хоть жарь, хоть вари, хоть так ешь с хлебом. Заглянул в молочный отдел. И сразу указал на плавленые сырки «Дружба». Хоть не такие, как раньше были, но все же получше, чем другие, и по деньгам подходящие.

Он уж привык вести хозяйство один. Была жена, но жизнь не сложилась. Нет, ее не винил. Хорошая девка была. Наверное, сам дурак, если ее не смог удержать. Наверное, нужно было больше внимания уделять, а он, то на работе, то по рыбалкам с дружками, то еще где-нибудь, а дома, как гость бывал. Приехал, поел и на боковую. Детей не было. Он не хотел. Рано еще с пеленками возиться, и отмахивался, когда жена заводила разговор о детях. И однажды она собрала вещи и уехала к матери. Антон думал, характер показывает. И он решил показать свой. Носа не казал. А когда сунулся, даже на порог не пустила. Поздно, сказала. И захлопнула дверь. Слышал, что замуж вышла. И уже двое детей у них. Вроде хорошо живут. Ну и пусть живут. Нутром понимал, что вина в этом, но уже не исправить. Поздно, как она сказала. Правильно, время упустил и вспять его не повернуть…

Пытался еще дважды завести семью и опять не получилось. Здесь уже непонятно, кто был виноват. С первой сошелся, у нее был ребенок. Вроде все хорошо и к ребенку относился, словно к родному, а когда захотел своего малыша, жена уперлась. Ты не знаешь, что такое рожать. Вот есть одно дитё и хватит. И даже не заикайся о втором. И с каждым разом она все чаще и чаще срывалась на него. Скандалы за скандалами, вплоть до битья посуды, что он должен благодарить ее и на руках носить, что с ним живет, а вместо этого одни упреки. И ушла, хлопнув дверью, заодно прихватила все, что посчитала ценным. Ну и ладно. Барахло — дело наживное. И махнул рукой…

И в третий раз женился. Правда, долго ходил и опасался, что такая же попадет, но соседка подсунула ему знакомую. И хозяйка, и чистюля, не пьет и не курит, слово против не скажет. Ангел, а не девка. А что же этот ангел замуж не вышла, если такая хорошая? Выходила, но мужики дураками оказались. А ты не такой. И привела познакомиться. День присматривался Антон, второй и третий. Что-то настораживало его, а что — понять не мог. А когда сговорились, посидели за столом, и она осталась жить. И тут понял, что настораживало, но было поздно. И пить любила. А сто грамм попадет, гулять тянуло, и уходила в любое время суток. То у подруги была, то к родне зашла, а ее не отпускали. И так всякий раз, пока сосед с первого этажа не сказал, что знает ее и очень хорошо. И не только он, но и многие водилы. А если не веришь, можешь на стоянку съездить, где дальнобойщики отдыхают. Там она и махнул рукой. Как ушат холодной воды опрокинули на него. Этот сосед врать не станет. Собрал манатки ее, и едва она сунулась в дверь, выбросил вещи за порог и велел, чтобы она никогда не появлялась у него.

Вот так Антон изведал семейную жизнь и зарекся, что никогда не приведет в дом бабу, пусть она, хоть золотая будет. Во, нажился! И проводил ребром ладони по горлу. Лучше иметь приходящую-уходящую, которой нипчем не обязан. Провели время и разбежались. И так до следующего раза. И ей хорошо, а ему еще лучше…

Антон бродил по магазину, рассматривая товары. Иногда спрашивал продавца. Брал товар и принимался крутить в руках, словно хотел купить, и сл вздохом возвращал — не подходит. А сам то и дело посматривал в большие окна, за которыми бесновался ливень. Казалось, конца и края не будет ему. Льет и льет, того и гляди затопит. Он закрутил головой. Основная толпа стояла возле входа. По магазину бродили такие же, как он сам — лишь бы поглазеть и ничего не купить. А что еще делать, если случайно занесло в магазин? Остается только смотреть на товары и продавщиц. Чем Антон и занимался. Он уж со счета сбился, сколько раз обошел магазин. Казалось, успел выучить не только имена продавцов, но и весь товар, который лежал не только на полках, но и в загашниках со складами.

Он не один был такой. Часть людей стояли возле входа и витрин, а другие словно на прогулке двигались от отдела к отделу, словно собирались что-то приобрести, но немного постояв, шагали к следующей секции или подолгу останавливались возле открытых витрин и начинали крутить товар, осматривая со всех сторон, и совали обратно и брали в руки другой. И так, пока всё не пересмотрят, а потом перемещались к другому отделу…

Антон тоже медленно бродил по магазину. Теперь торопиться некуда. Жди, пока этот ливень пройдет. Он и так натворил немало в городе. Даже отсюда были видны не лужи, а море воды, которая затопила всю округу, сравняла и тротуары, и дороги, а тропки тем более. Сплошное море воды…

Правда, были некоторые смельчаки, кто выскакивал на улицу, прикрывая голову пакетом, и мчался по воде, чтобы через секунду промокнуть насквозь. Какой смысл прикрывать голову, если остальное намочишь — не понимаю… Антон пожал плечами, провожая взглядом очередного смельчака…

— Мужчина, вы бы осторожнее. Магазин — это же не улица, где ворон ловят, — донесся тихий, но с ехидцей голосок, когда Антон почуял, во что-то уперся. — Вы опрокинете сумку, да которую не рассчитаетесь, судя по вашей одежде.

— Извините, — буркнул он, обошел сумку, что стояла на полу, и двинулся дальше. — Извините, не заметил. Вы бы свои деньги считали, а не чужие. И еще… по одежке встречают, но провожают-то по уму, чего и вам советую делать.

Не удержался Антон, и съехидничал.

— Антошка?.. — как-то нерешительно раздался голос.

Антон повернулся. Перед ним стояла стройная женщина и смотрела на него. Что-то знакомое мелькнуло в ее лице, но фигура… Это не взрослая женщина, а подросток, можно сказать. И все равно, слишком знакомы были черты ее худого постаревшего лица, хотя она и пыталась скрыть частые мелкие морщинки.

— Светлана?.. — тоже неуверенно сказал он и махнул рукой. — Да ну, не может быть! Ты же…

И не договорил, снова махнул.

— Господи, откуда ты взялся? — было видно, как она обрадовалась. — Сколько же лет с тобой не виделись? Наверное, лет двадцать…

Она пожала плечами.

— Тогчнее — двадцать семь, — заулыбался Антон. — Я помню все от первого и до последнего дня. А ты откуда появилась?

Светлана Иванова была его первой школьной любовью. Она из хорошей семьи, как принято говорить. Мама и папа были начальниками, дома было все, что душе угодно, и она каталась как сыр в масле. И не нужно было думать о будущем, потому что его уже при рождении Светки расписали на многие годы вперед. И он — пацан из обычной семьи, где к концу месяца начинали подсчитывать последние копейки, чтобы дотянуть до зарплаты. И дома ничего особенного не было, а уж про будущее и говорить не было смысла. Чего добьешься в жизни — это твое.

И школа давалась с трудом, можно сказать. Нет, он не был дурачком, а просто взяли его и записали в хулиганы, лишь потому, что в начальных классах кто-то забрался в класс и изрезал учительский стол, а заодно порвал тетради, что лежали в столе и истоптал их, а глобус вообще выбросил в окно. И получилось так, что Антон первым зашел в класс. Увидел тетрадки на полу и стал собирать их, а в это время зашла учительница. И все, Антона поймали на месте преступления. Его сделали крайним, и даже не стали разбираться. Мать пыталась доказать, что это не он сделал, а в ответ, радуйтесь, что в спецшколу не отправили и не заставили оплачивать испорченные вещи.

Так и пошло с той поры, пока восьмилетку не закончил, что ни случись в школе — это Антон Дугин виноват, а больше некому, потому что школа была престижная, а его взяли из жалости, мать за него ходила к директору, да и жил через забор от нее. Наверное, это сыграло роль…

— Светка, как же ты оказалась здесь? — он обвел рукой магазин. — Ты же уезжала, как я слышал. Одно время пытался найти тебя, но бесполезно. Сказали, замуж вышла. Живет круче всех. Я подумал, ну увижу, а дальше что? Посмотришь на меня и мимо пройдешь, словно не заметила? Я это уже прошел…

И оборвал разговор. Не стал говорить, что он прошел, а Светка пропустила мимо ушей, будто не ее касалось.

— И тебя в городе не было, как мне говорили, — помолчав, сказала она, а сама все смотрела на него, словно опасалась, что он исчезнет. — Где же тебя носило, Антошка?

А в ее глазах было что-то такое, что у Антона екнуло сердце, как тогда, как в далеком прошлом, когда он ходил провожать Светку на другой конец города, где в сталинских домах жили обеспеченные люди.

— Да, помотало меня по белому свету, — неохотно сказал Антон. — После училища выучился в техникуме. Потом армия. Домой не хотел возвращаться. Мысли о тебе покоя не давали. Девчонок много, а такой, как ты — не найти. Ну и пустился в дорогу. Везде побывал. Счастье искал. Хотел, чтобы, как в наших мечтах было. И не нашел. Так и вернулся в родной дом без ничего: ни добра, ни жены, ни детей. Ничего! Ну, а ты как поживаешь? Наверное, всего добилась? А помнишь, как мы мечтали с тобой? Да уж, детские мечты — это самое светлое, что у меня осталось в этой жизни. Мечты и ты…

И снова замолчал. Смотрел на нее и сравнивал с той Светкой — из прошлого, где, как казалось им, все было легко и просто…

— Мечты остаются мечтами, — сказала Светлана и зябко поежилась, поправляя теплую кофту на плечах. — Тоже не сидела на месте. Институт, потом отработка. Хотела в аспирантуру поступать, но вышла замуж. Родители настояли. Парень из хорошей семьи. Там мама с папой и остальными предками голубых кровей. Казалось, жизнь удачно сложилась. Да у мужа, хоть и голубая кровь, зато душа черная. Ну и…Родителям говорила, а они — стерпится — слюбится. Но не стерпелось. Ушла в чем была. И уехала из города. Забралась на край земли, где море с одной стороны, а с другой старый поселок, где работу не найти. Посмотрела на эту жизнь, подхватила сумку и уехала. В Питер перебралась, все же культурная столица. Вышла замуж. Знакомы были всего ничего. Выскочила, не подумав о будущем. Прожили несколько лет. Он ушел к моей знакомой. Сказал, что не может жить без нее. Тем более она ждет ребенка. А ты, говорит, даже родить не можешь. И хлопнул дверью. И я не захотела оставаться в питере. На юга отправилась. Думала, хоть там жизнь сложится, и найду своего принца. Но таких принцесс, как я, там пруд пруди. Пожила по съемным квартирам, со своим образованием помыла полы и посуду и думаю, нужно возвращаться в родной город, где меня знали, где может и получилось бы найти свое счастье. И отправилась сюда. А здесь никого не осталось. Ни родных, не знакомых. Зачем вернулась и сама не знаю. Наверное, надеялась на лучшее, — и тут она взглянула на него. — Видишь, жизнь какая длинная, как кажется, а начнешь рассказывать и ее хватает всего лишь на пять минут.

— А где ты остановилась? — сказал Антон. — Ты навсегда или проездом?

— Ни у кого не остановилась, — запнулась Светлана. — Я с поезда, и сразу отправилась по старым знакомым. Заранее спрашивала, кто здесь остался, но никто и ничего не знает. Сунулась к одной, а там другие живут. Ко второй заглянула, но к ней нельзя, потому что муж будет лаяться. Побродила по городу и никого не нашла. Направилась в гостиницу, но ливень застал по дороге. Пришлось сюда зайти. А тут тебя увидела. Вот, постояли, поговорили, и на душе светлее стало, словно с прошлым встретилась или туда вернулась. Ну, ладно, Антошка, вроде ливень прошел. Пора и мне отправляться. Рада была тебя повидать.

Она дотронулась до его руки, потом подхватила сумку и потихонечку направилась к выходу.

Антон словно завороженный смотрел ей вслед, пока она не вышла на улицу, а потом кинулся вдогонку.

— Светлана, погоди, — окликнул он. — Светка, подожди…

Догнал ее. Схватил сумку.

— Айда ко мне, — сказал он и кивнул. — Надеюсь, не забыла, что я рядышком живу.

— Да ну, неудобно, — замотала она головой. — Что подумают обо мне.

— Я один живу, — продолжал тянуть Антон. — Две комнаты. Вон, спальню забирай и живи, сколько хочешь. А я в зал переселюсь. Пусть не хоромы, но все же лучше, чем ничего. Красной икры и разносолов не обещаю, но голодной не останешься. Я и колбасу купил, и сырки, словно знал, что понадобятся. Айда, Свет…

Он помахал пакетом, где были продукты, и затеребил ее.

Светлана долго стояла. О чем-то думала. Взглядывала на него и снова морщинки на лбу. Смотрела по сторонам и хмурилась. А потом вздохнула. И махнула рукой.

— Ну, айда…

И, шлепая по лужам, Антон поспешил к своему дому, то и дело оборачиваясь на нее. Он радовался встрече и тому, что она согласилась пойти к нему, а для чего — время покажет…

Уже вечером, когда Светлана привела себя в порядок после дороги, они уселись за стол. Деликатесов не было. Не было, как и в старые времена, когда она пришла к нему, а родителей не было дома. Они сидели и пили чай с печеньками. И казалось им, что ничего больше в жизни не требуется, но оказалось наоборот. Вся наша жизнь состоит из требований, как к себе, так и к другим, не считая остального…

— Я до сих пор не могу понять, почему мы расстались с тобой, — она держала бокал в обеих ладонях, словно хотела согреться, а на плечах так и была наброшена теплая кофта. — Вроде все было хорошо, а потом в одно мгновение исчезли наши отношения. Что помешало быть вместе? Вроде мечтали и строили планы на будущее, а потом все рухнуло, как карточный домик. Никогда не ссорились, а расстались. Почему, Антошка?

Она зябко передернула плечами и отхлебнула из бокала.

— Как тебе объяснить это… — он задумался. — Я повзрослел рано. А ты осталась восторженной девчонкой, капризы которой родители исполняли тут же, и ты привыкла к этому. А в жизни всё по-другому.

Училище всё расставило по своим местам. У тебя были свои друзья, с которыми тебе было весело. И я среди них, как белая ворона. Я же видел эти взгляды — взгляды золотой молодежи, как сейчас называют таких. Для них, избалованных жизнью и родителями, хабзаечник — это самое низкое существо. Да, не человек, а существо, потому что для них те, кто пошел в училище — это не люди, а будущие алкаши и урки, с которыми дружбу водить, только себя позорить. А мы не только дружили, но и любили, как мне кажется.

Вспомни, как у нас в школе говорили, если будешь плохо учиться или вести себя, тебе прямая дорога в училище. Тебе через два года нужно было уезжать в институт, а мне еще год учиться, а потом два года отработки и еще в армии служить. И думаешь, ты бы ждала меня все эти годы? Нет, конечно! Потому что здесь не только от тебя зависело, но и от твоих родителей. Они предпочли парня из хорошей и благополучной семьи, а я ничего тебе не мог дать. И поэтому я решил, что нам нужно расстаться.  А правильно сделал это или нет — жизнь покажет.

— Может, ты и прав, — она долго молчала, видать, переваривала его слова, потом сказала. — Нам было хорошо, пока учились. Люди с годами меняются, так и мы изменились. Но оба остались у разбитого корыта, как говорится.

Она замолчала и надолго уставилась в окно, за которым снова начался дождь…

— помню, как работал за заводе и приходилось каждое утро ездить мимо твоего дома. Трамвай на повороте сбавлял скорость, а я всегда стоял на задней площадке и ждал, когда замелькают ваши окна. Бывало, в них был свет, и мне казалось, что ты дома. А летом открывалась балконная дверь. И я плодолгу стоял, наблюдая за вашими окнами, и всегда казалось, что сейчас ты выскочишь на балкон и махнешь мне рукой. Но чудо не происходило. Я же знал, что тебя в городе нет. Мне часто встречалась твоя бывшая подруга Танька Самойлова и рассказывала, где ты живешь, как живешь. Протараторит и убежит, а у меня на сердце становилось теплее, но в то же время было больно. И я много раз корил себя, что оттолкнул тебя. Даже сейчас, когда жизнь прошла, можно сказать, я продолжаю посматривать на ваши окна. Да и вообще, вернусь домой, налью чай в бокал, усядусь на подоконник или на балкон выйду, смотрю на школьный двор, но вспоминаю тебя и никого более.

Однажды мне позвонил Ленька Макаров. Вот уж чему удивился! Я же с ним со школьной скамьи так и остался врагом. Так вот, он говорит, будто хочет провести встречу выпускников, где соберутся все из нашего класса. Все, кого он сможет разыскать. Про тебя сказал, что никто не знает, где живешь. Словно специально говорил это. Хочет, чтобы узнали, кто и чего добился в этой жизни. И тут же о себе, что он стал начальником, своя машина, квартира, дача и прочие дела, а если мне понадобится бензин, он поспособствует. Как-то неприятно стало от его похвальбы. Отказался. И вообще отказался от встречи с одноклассниками. Мне нечего было вспоминать. Не было слез умиления от школьного прошлого. Единственным светлым лучом с той поры оставалась ты, но тебя я прятал глубоко тут.

И Антон постучал по груди.

— Все у нас похоже в жизни. Ты промотался в поисках счастья и не нашел. Я проездила всю страну и тоже осталась у разбитого корыта. И в минуты горечи я всегда вспоминала тебя — вихрастого и упрямого и тоже на душе становилось теплее. Странно как-то, хулиган и отличница, а что мы смогли рассмотреть в друг друге — не понимаю. И даже не могу представить, как бы мы жили. Вот сейчас сидим за столом. Смотрим друг на друга. вспоминаем прошлое… светлое прошлое, думаю, не ошибусь, если так назову. Сидим и разговариваем о жизни, что было, что есть, а будет ли — никто из нас не знает. Я же не думала, что ты один живешь, и я одиночка. Кажется, наше время пришло. И теперь нам никто не помешает. Пусть годы, какие у нас еще есть, мы были бы вместе. Потерянное время не наверстаешь и не вернешь, но частичка мечты исполнилась бы. А ты как думаешь, Антошка?

Антон молчал. Он думал. Думал обо всем. Вспоминал прошлую жизнь, когда вот из-за нрее — этой худенькой девчонки, готов был на все. Но в то же время, он уже прекрасно понимал, оставшись с ней, будущего не будет. Слишком велика разница в положении между ними. Да, конечно, встречаются, влюбляются, а потом женятся и вроде бы все у них хорошо, все прекрасно, а приглядишься, как были они разными в жизни, так и остались. Ладно, если не разбегутся. А разойдутся и начинают друг друга грязью обливать, что он мог бы найти более покладистую, а она могла подобрать пару по себе, а вышла за дурака и теперь придется мучиться до конца дней своих. И эта жизнь?

Прошли годы. Почти тридцать лет не виделись. Вроде мало, когда впереди еще уйма времени, но в тот же момент, это пропасть между ними, которую не преодолеть. И вот сегодня была первая встреча после долгих лет. Что он мог бы сказать? Да, очень обрадовался, когда ее увидел. Ведь все эти годы он ночил внутри души воспоминания о ней. И теплом отдалась эта встреча внутри него. Годы прошли, а кажется, она все такой же осталась, как и раньше была. Да, повзрослела и морщинки заметны, но для него осталась прежней Светкой. Правда, невольно поморщился, когда она достала пачку сигарет и закурила. Она с училищных времен не переваривал девчонок, которые курили. Неприятно было смотреть, как они садили одну за другой дешевые сигареты или папиросы, словно настоящий мужики. И запах от них… Он передернул плечами. И невольно посмотрел на Светлану, на сигареты, что лежали на столе и зажигалку. И не мог представить, что она тоже начнет курить. Она — хрупкая и такая нежная что ли, что до нее дотонуться было страшно, а тут дымит одну за другой, как заправский мужик, как раньше его мать говорила про таких. И как-то сразу стало неприятно на душе, что она курит, да и в магазине, когда хотел взять шампанское, чтобы выпить за встречу, она посоветовала коньяк, что его больше уважает, чем эту газировку.

И сейчас говорит, что никто не помешает жить. Пусть не вернут потерянное время, но все же будут вместе. И снова перед ним прошлое и та Светка, которую любил, а сейчас… и смогут ли ужиться — тоже не знал, а превратиться в таких, где каждый сам по себе, тогда какой смысл создавать семью. И перед глазами родители, как пример, пусть жили бедно, но жили друг для друга и ушли в последний путь тоже лруг за другом.

Она перехватила его взгляд, как с неприязнью глянул на сигареты.

— Не обращай внимания на курево, Антошка, — усмехнулась она. — Жизнь приучила. В институте многие курили. И казалось, что это придает уверенность перед другими, перед парнями тем более. Я и пристрастилась. Сначала, как бы в шутку, а потом втянулась, словно так и должно было быть. Утро начинается с сигареты и завершается день ими же. Если пару штук перед сном не выкурю, спать не смогу. Да, жизнь многому научила, и не всегда хорошему. И я уже далеко не та восторженная Светка, которую ты знал.

Она затушила сигарету в блюдечке — Антон поморщился. Достала новую сигарету и снова задымила, не обращая внимания на его хмурое лицо.

— Может, ты и прав в суждениях, — неожиданно сказала она. — Каждый из нас жил своей жизнью. Мы далеко не те восторженные влюбленные школьники. Хотя я очень долго обижалась на тебя, что мы расстались. И всегда считала тебя виноватым в этом. Я даже помню, когда _{училась} в институте, и мы сидели в столовке, что была неподалеку, вдруг увидела тебя за дальним столиком. Первая мысль была, броситься к тебе, но почему-то сдержалась, а когда ты проходил мимо и посмотрел на меня, я склонила голову, чтобы ты не узнал меня. Почему это сделала — не знаю. Наверное, не хотела, чтобы девчонки узнали про тебя. А может, постеснялась твоей простой одежды. Там же все одевались как на подиуме, а тут  лохматый и непричесанный, да еще в местном ширпотребе. Меня бы не поняли…

Она пожала плечами.

— А ты знаешь, я тоже помню эту нечаянную встречу, — помолчав, сказал Антон. — Мы в этом городе сдавали экзамены в технарь. И после экзаменов забежали поесть. Я сразу заметил тебя. И тоже хотел подойти, но твои подруги и друзья были такими же, как и в школе — эти взгляды до сих пор помню. И когда уходил, хотел на секундочку остановиться, чтобы поздороваться, а ты опустила голову, сделав вид, будто меня не знаешь. И это я заметил. И прошел мимо тебя. Потом долго думал над этим. Даже, если бы остановился, ничего у нас не изменилось. Я шагал по своей дороге в этой жизни, а твоя была расписана на многие годы вперед, благодаря твоим родителям. И в твоей жизни для меня не было места. Это точно!

Сказал Антон и прихлопнул ладонью по колену.

— Да, ты сильно изменился. Антошка. — сказала Светлана. — Злым стал что ли — не пойму… Раньше ты не был таким, а сейчас…

Она неопределенно покрутила в воздухе рукой.

— Меня хаьзайка изменила, — сказал Антон и нахмурился. — Там были другие законы. Там нельзя было обманывать. Если дал слово, ты должен его сдержать, а не сделаешь…

Он промолчал, не захотел рассказывать, как он учился в хабзе, как у них было принято называть училище, да она бы и не поняла этого…

— Я часто вспоминала тебя, — опять закурила Светлана. — Вспоминала, как гуляли по улицам после уроков, как провожал меня до дома, как ездили на лыжах за город или ходили на каток. Понимаешь, Антошка, вроде бы мелочи, на какие внимания не обращаешь, пока были молодыми, а они душу греют. Начнешь вспоминать, и светло на душе становится. Потом весь день улыбаешься и настроение хорошее. Словно с тобой прожили две жизни. Одна была нашей, где первая любовь, где было все самое хорошее, а вторая — это уже взрослая жизнь, где чаще сталкиваешься с плохим, чем увидишь хорошее. Вот интересно, а смогли бы мы сейчас создать то, что тогда не получилось?

Антон сидел и молчал. Он смотрел на Светлану и сравнивал ее с той, что была в прошлом, но осталась в его сердце и душе. Осталась же! И получается, что он до сих пор ее любит? Но там была школьная любовь, а сейчас перед ним сидит женщина, которая многое повидала в жизни. Неужели ее любит? Он снова взглянул на нее. Долго смотрел, пытаясь разобраться в своих чувствах. И мотнул головой. Он продолжал любить ту девчонку из прошлого, но не эту незнакомую женщину, которую, как ему казалось, он вообще не знал.

— Ты уже второй раз спросила про это. Честно сказать, не знаю, Светка, — он качнул головой. — Чтобы жить с человеком, чтобы попытаться создать семью, нужно знать друг друга, а получится ли притереться, сможем ли мы найти общий язык? Это нужно стать одним целым, где не будет недомолвок, где друг от друга не будет никаких тайн. Чтобы в один прекрасный момент ни ты, ни я не стали возмущаться, а почему ты не сказал об этом раньше? Я бы еще подумала…У нас осталось прошлое, а  получится ли создать будущее — не знаю. Много воды утекло. А я бы сказал более точнее, что дважды в одну реку не войдешь…

Он замолчал, задумавшись.

И Светлана молчала, посматривая то на него, то в окно, за которым уже забрезжил рассвет.

А утром Светлана принялась собираться.

— Куда собралась? — с недоумением взглянул Антон. — Ты же хотела остаться. Вот комната. Живи, сколько душа пожелает.

Он кивнул на комнату.

— Квартиранткой быть не желаю, а хозяйкой стать не получится, — как-то неопределенно сказала она. — Не провожай меня. Не нужно. Для обоих лучше будет. Потом, Антошка, все потом…

Она подхватила сумку. Остановилась возле него. Протянула руку, словно хотела погладить по щеке, но не стала. Повернулась и вышла. И было слышно, как застучали каблучки по ступеням.

Антон стоял возле окна и смотрел на нее, как она бежала к остановке. Приостановилась. Видать, хотела оглянуться, но не стала этого делать. Подошел автобус. Она мелькнула в окне и все. Уехала.

А вскоре от нее пришло письмо, в котором написала, что приезжала к нему, не зная, на что надеяться. Но может ты и прав, Антошка. Жизнь прошла. И смогли бы мы притереться друг к другу или стали бы ругаться каждый день — не знаю… Зато у нас осталась наша самая первая и самая светлая любовь, которую нам удалось пронести через всю жизнь. И в минуты отчаяния мы будем вспоминать друг друга, и на душе станет светлее, потому что нам удалось испытать ее — эту самую первую любовь, чего многие не изведали…

Антон положил письмо. Аккуратно положил. Подошел к окну, и посмотрел на школу, и ему показалось, что сейчас донесется голос Светланы, и он бросится к двери, загромыхает тяжелыми ботинками по лестнице и помчится ей навстречу…

И Антон не удержался, выглянул в окно, чтобы ей махнуть рукой, но там никого не было…