Я умных людей люблю очень. Вот у меня, например, есть друг, который знает, кто был губернатором города Грандау в тысяча четыреста тринадцатом году. Он больше, правда, ничего не знает, потому что пьёт сильно. Ещё один друг помнит фамилию человека, который застрелил Кирова и, когда пьяный, только её и говорит. Он всегда пьяный, поэтому кроме этой фамилии вообще ничего не говорит, поёт только. А один приятель Библию читал и, по его словам, в подлиннике. Он про Толстого ничего не слышал, даже про Донцову, а вот Библию в подлиннике — пожалуйста. И если сильно выпьет, говорит, что авторский экземпляр. Барышня одна знакомая всегда носит с собой томик Цветаевой. Как мужика увидит интересного, сразу принимает томную позу и томик вынимает. Пока без особого успеха, потому что она, как эту свою позу примет, сразу храпеть начинает. И черемшой от неё сильно пахнет — она ей всегда закусывает. Сосед у меня сильно пьющий, но как в шахматы играет! Один раз обыграл Каспарова, Карпова и Фишера. Странная компания, но он сам рассказывал, как их всех у магазина встретил и обыграл на бутылку. С тех пор он, когда пьёт, всегда шахматы расставляет — фигура, рюмка, фигура, рюмка… Последний раз четыре пешки успел расставить и уснул на полу. Удачное дебютное начало разыграл. Товарищ есть у меня — киноартист. В кино он, правда, не снимается, у него редкая болезнь лица, оно в кадр не влезает. Зато он, как сто грамм выпьет, очень профессионально о кино рассуждает. Так профессионально, что даже барышня с Цветаевой храпеть перестаёт и говорит, что ей конфузно. А один знакомый как-то давно встретил в магазине академика Капицу. Прям живьём, лицом к лицу. С тех пор пьёт. Нет, не Капица, тот уже умер. Знакомый пьёт. Потому что в физике он сечёт лучше, а денег больше почему-то всегда было у Капицы. И жена у меня очень умная. Всё знает, правда, не пьёт. И когда мне надо в магазин идти, и когда мусор выносить, и когда можно телевизор посмотреть, и сколько раз я в детстве головой ударялся. Угадывает, к сожалению, редко. Практически никогда…

Вот так и живу в окружении умнейших людей нашей эпохи, иногда даже противно становится. Тёща знает, куда я трачу деньги и где закончу свою жизнь, хотя я пока не собираюсь, любой встречный полицейский в курсе, какое преступление я совершил, начальник на работе откуда-то узнал про мои школьные отметки… Как отчёт мой прочитает, так каждый раз грустно спрашивает: «У тебя, Кузьмичёв, в школе ни одной тройки не было, одни двойки? Ну хотя бы по пению?». Я уж молчу про депутатов. Эти просто всё знают, а ведь по лицам и не скажешь. И сколько денег в месяц я трачу на еду, сколько на лекарства, сколько на проезд в метро и сколько мне вообще надо денег. Вот мозги у людей устроены — меня ни разу в жизни не видели, а всё про меня знают! Так что постепенно я пришёл к грустному выводу — во всей нашей огромной стране только один идиот. Я. Остальные хоть в чём-то, но гении. Таксист знает, сколько денег от вокзала до моего дома, хотя никогда у меня не был, в ДЕЗе знают, когда в моей квартире надо менять трубы, хотя тоже у меня не были, а соседи откуда-то узнали, что я обожаю хоровое исполнение песен Лепса в три часа ночи. Доктора умнейшие люди — определяют болезнь по одежде. Если пиджачок потёртый — «чайку с малиной попейте и постельный режим», а если костюм дорогой и в каждой руке по барсетке — «заходите, мы вас осмотрим, но уже ясно, что у вас очень сложная, запущенная и дорогостоящая болезнь». В паспортном столе просто умницы работают — как-то узнали, что я люблю гостей с Кавказа и прописали у меня в квартире их сто сорок пять человек, включая пятьдесят вьетнамцев. Телевизионные начальники тоже молодцы, знают мои вкусы — сорок сериалов в день про одно и то же и что б артисты одни и те же. И всё бы хорошо, но у меня постоянно возникает один вопрос — если я единственный дурак в стране, почему мне за это не доплачивают? Без дурака ведь жить нельзя, без дурака государство погибнет! Если одни умные останутся, они что, друг другу будут рассказывать про губернатора города Грандау и про сроки замены труб? Сами себе показывать сериалы и объяснять, зачем нужен бесплатный проезд на метро в Москве, если живёшь в Попердовске? И зачем покупать квартиру по ипотеке, если лучше купить яду в аптеке? Так что, ребята, берегите меня — я вам в качестве дурака ох как нужен! Вы мне денег, я вам полное понимание всего, включая повышение тарифов на горячую воду, когда и холодной-то нет. Денег возьму, головой кивну, могу даже в телекамеру про своё одобрение сказать и пойду домой пиво пить под сериалы. Если, конечно, какие-нибудь умные люди не решат, что я мечтаю жить на улице возле теплотрассы и без телевизора. Им-то, умным, виднее, на то они и умные…

Серьёзные люди

«В Думу пришли серьёзные люди» — сказали Лепёшкину по телевизору. «Значит, раньше там весёлые человечки тусовались…» — понял Лепёшкин и переключился на другую программу, по которой выступал мэр города. «В этом году на культуру и спорт ушла серьёзная сумма» — вещал мэр. «А дошла смешная денюжка» — подыграл мэру Лепёшкин и включил криминальную хронику. «Подошли серьёзные ребята, выхватили портфель с деньгами, прыгнули в машину и уехали…» — рассказывал какой-то мужчина, видимо, потерпевший. «В Думу поехали, к своим…Там все серьёзные, затеряться легко» - решил Лепёшкин, а на экране появилась полицейская женщина в очках без стёкол. «Серьёзный мужчина в дорогом костюме зашёл в ювелирный магазин, запугал охрану и вынес золотые украшения на серьёзную сумму» — сообщила она Лепёшкину. «В ювелирные надо пускать только улыбающихся детей в шортиках, чтоб охрану не пугать. А торговать там чупа-чупсами по десять рублей — пусть выносят» — подумал Лепёшкин. «Серьёзная перестрелка произошла сегодня на Первомайской улице. Двое пострадавших с серьёзными ранениями доставлены в больницу» — продолжила полицейская женщина. «Вот у нас во дворе вчера весёленькая пострелялка была! Пятерых пострадавших с ранками-обхохочешься в морг увезли…» — вспомнил Лепёшкин, а по телевизору уже выступал главный банкир страны. «В нашей стране любой серьёзный человек может получить в банке серьёзный кредит для серьёзной покупки» — говорил банкир.

Лепёшкин работал клоуном. Ему позарез была нужна свистулька. В этой стране Лепёшкину ничего не светило.

Злые люди

Обозлённые люди стали, конечно, нервные, всем недовольные. Смотришь на них, даже на самых родных и близких - у них злоба везде, в словах, в поступках, в мыслях, даже во взглядах… Вот жена моя, Леночка — знает, что я философ, что я существую среди времён, пространств и равнин, что у меня в голове тысячи слов в одну фразу складываются, а приходит с работы и эту злобу выплёскивает на меня, выплёскивает… Да, я не помыл за собой посуду, я этому необучен. А жрать я обучен, но ведь это две совершенно разные системы обучения! И ребёнка я из садика не забрал, потому что я забыл, что он есть! Обиделась, пакеты бросила, пошла куда-то. За ребёнком этим, наверное. И что это за слово — «жрать»?

А я чуть не заплакал. Не из-за того, что Леночка моя злостью преисполнена, нет. Листик увидел, от вербы, наверное. Или от ёлки, я в деревьях не разбираюсь. Он летел, гонимый суровым ветром, на окно упал и к стеклу прилип. Такая красота мироздания! Такая гармония! И дождик на улице, а она хотела, чтоб я за ребёнком шёл… Такие люди, как я, в этой злой жизни тоже всего лишь листики — всеми гонимые, одинокие и прекрасные… И жрать уже хочется…

Включил композитора Сибелиуса на всю громкость — его музыка очень хорошо на дождь ложится и Астрахань напоминает. Вспомнил, как вчера в трамвае ехал, тоже Сибелиуса в наушниках слушал, сижу, мечтаю и тут старушка злобная. Нависла надо мной, рот открывает, как полудохлый астраханский судак, говорит чего-то или молится, может… Я наушники снял - место, оказывается, уступить просит. «Стоять, мне, сынок, трудно, ноги болят, дай сяду!». И прямо флюиды недобра по всему трамваю разлетелись, я их почти физически ощутил. «Бабулечка!» — говорю: «Бабка! Посмотри в окно, посмотри, какое нервное спокойствие в этих каменных домах-исполинах! Посмотри на пассажиров, которые были рождены для счастья и добра! Они живут в этих домах и у них когда-то были красивые лица, помыслы и фигуры! Кто забрал всё это? Кто отнял у них счастье? Ты забрала, ты отняла! Что ты ноешь, как больная кошка? Стой молча, не надо вирус злости распылять на окружающих! А я сойду через семь остановок и ты сядешь.». Но пассажиры уже вирус подхватили, смотрят на меня нехорошо, бабка эта, ведьма, заплакала и невозможно дальше находиться в трамвае стало, всё злобой пропиталось, даже сиденья. Вышел из зоны комфорта, стою на остановке, закурил, настроения никакого, тут девушка с коляской ненавистью дышит. «Отойдите», — говорит: «Пожалуйста, у вас дым прямо в коляску летит». Я смотрю — там, в коляске, бугай годовалый валяется, щурится на меня глазками своими и уже тоже людей не любит, аж сморщился весь. Неприятный тип. «Ты» — говорю девушке этой: «Почему злая такая? Потому что сирота? Или потому что у тебя выродок непонятно от кого?». Смотрю, ресницами захлопала, стоит, не понимает ничего. Я решил объяснить ей, вдруг поможет, вдруг она добрее станет. Ей же, наверное, никто не рассказывал, что люди в этот мир добрыми приходят, чуткими к чужой боли и неравнодушными. «Посмотри», — говорю ей ласково: «На небо. Видишь, оно высокое, красивое, вечное и оно всегда таким было и будет. И птицы там, и радуга, и облака… А ты маленькая, страшная и помрёшь скоро, и нет у тебя ничего в жизни, ни птиц, ни радуги. Добрее будь! Разродилась выродком, дома сиди, а не ходи, где люди курят, дура тупая». Бросил бычок ей под ноги и пешком пошёл, это полезно и равновесие душевное восстанавливает.

Тут в Сибелиуса моего какие-то звуки посторонние вмешались, у меня слух стопроцентный, всё слышу. Выключил его и исчезла Астрахань с её камышами, только в дверь кто-то долбит, дебилы какие-то, у нас там звонок есть. Леночка, наверное, ребёнка этого привела. Пошёл, о пакеты запнулся, раскидала везде, овца глупая, не пройти-не проехать, дверь открываю — соседи. Молодая пара, недавно заселились, но сразу видно — подонки и нелюди, приехали из деревни и всех ненавидят. «Здравствуйте!» — вежливыми решили притвориться, якобы смущаются, а глаза противные, как у палачей средневековых, ищут, куда топор вонзить и чтоб побольнее было: «У нас мама болеет, вы не могли бы музыку чуть потише сделать…». «Что ж вы за твари такие», — говорю: «Быдло деревенское! Это же Сибелиус! Гений! А ваша мама кто? Продавщица в сельмаге? Чего вам в деревне не сиделось?». Они покраснели, замялись, в пол смотрят, глаза прячут… Тут лифт открылся, Леночка моя приехала с ребёнком и с соседями этими поздоровалась. Я возмутился даже немного, по-доброму, конечно. «Ты чего с этими мразями здороваешься?» - спрашиваю: «Они же убить тебя готовы от злости и зависти! Это ж нищеброды деревенские, от них агрессия исходит! Сумку крепче держи, а то выхватят и в магазин за водкой побегут!». Леночка на меня посмотрела как-то странно и в квартиру зашла, а эти тоже к себе пошли, только парень вякнул чего-то, что, мол, они не из деревни и у них мама не продавец, а учительница, в музыкальной школе преподаёт. «У вас», — говорит: «Не Сибелиус на весь подъезд играет, а Шуфутинский.». Тут я не выдержал, даже слёзы опять на глаза навернулись. Когда к людям с душой нараспашку выходишь, они в ответ обязательно эту душу истопчут. Слёзы вытер, зубы сжал, желваками поиграл, доброту затаил и домой пошёл.

Ночью им под дверь нагажу. Я всегда под дверь людям гажу, когда хочу их добру научить. Люди, правда, необучаемые стали, сколько не гадь. Хотя — какой век, такие и люди…

Вот и Леночка моя добрее так и не стала. На развод подала от злобы и уехала к родителям своим. Из доброго мира — в злой. Хорошо хоть ребёнка этого с собой забрала, ему там самое место. Будут сидеть все вместе и на весь свет злобу накапливать. И еду жрать, пока я тут с голоду помираю.

Пошёл и скамейку у подъезда сломал, на которой бабки злобные сидели. Пусть по домам сидят, сериалы смотрят и добру учатся. И собаку пнул какую-то. Хотел хозяйку пнуть, но она с мужем была, а из него злость так и прёт. Он у неё богатый, машина дорогая, а я таких не люблю. Работает он много… Ворует он много, а не работает! А жадный… Я у него как-то две тысячи попросил, а он одну дал. Ничего, я их квартиру знаю, пусть готовятся половичок менять…

Потому что добро должно быть с кулаками. А лучше — с огнестрельным оружием.

Ведь если каждому добряку выдать автомат Калашникова, то злых и богатых людей сразу меньше станет, а у добрых и деньги появятся, и еда, и машины дорогие. И собаки исчезнут, и бабушки в трамваях, и дети эти орущие. И соседи жадные. Да все твари улыбчивые.   

Добрые люди

В России много добрых людей, это всему миру известно. Недобрых редко встретишь, а добрые буквально на каждом шагу попадаются. Правда, не утром в понедельник и не в Москве. Утром в понедельник в Москве люди злые, лица у них угрюмы, кулаки сжаты, глаза кровью налиты, так и сверлят тебя, подлости ждут. И своей, и от тебя. Спустишься в понедельник в метро — как к голодным пираньям в аквариум попал. Или к тиграм в клетку. Даже бразильцы — я сам видел! — уж насколько жизнерадостная нация, вечно поют, улыбаются, танцуют, с детишками возятся, а приехали зачем-то в Москву и… На «Курской», ещё улыбаясь и фотографируя, в метро сели, одну остановку до «Комсомольской» проехали, всё — из вагона вышли мрачные, матерятся, перегаром воняют, дети у них орут, бабы друг друга толкают, сумками на колёсиках цепляются… Зараза, видно, какая-то в метрополитеновском воздухе витает. Не может же такого быть, что бы человек ещё в воскресенье вечером жену целовал, собаку гладил, с детьми уроки делал, даже телеканал «Культура» посмотрел во время рекламы по нормальным каналам, а утром в метро спустился и растерзать всех готов, особенно женщин и людей пожилого возраста. И какие диалоги в понедельник в метро услышать можно! «Мужчина, вы зачем девушку ногами бьёте?» «А она меня локтём задела!» «Вот мразь! Дайте я тоже ей в морду дам, твари этой!»

А часам к восьми утра заразный воздух из метро на поверхность выходит и дышат им, надышаться не могут, автомобилисты с пешеходами. Которые, кстати, когда до работы доберутся, наденут белые халаты врачей. Или сядут в свой кабинет в собесе. Или зайдут в аудиторию к студентам. Но пока врач-хирург с искажённым ненавистью лицом орёт из своей машины на женщину-пешехода: «Куда ж ты, сука старая, прёшь! Я ща выйду, ноги тебе оторву и в задницу засуну! Сдохнешь у меня, зараза!» И отвечает ему женщина-пешеход, воспитательница детского садика для одарённых детей: «Пасть заткни, козёл! И харю свою ублюдушную убери, а то кадык вырву!» И бежит она дальше на свою маршрутку, отталкивая конкурентов и не сортируя, кому из них три годика, а кому восемьдесят. Они все для неё сейчас, утром в понедельник, даже не конкуренты — враги. И всё меньше и меньше в Москве одарённых детей. И плавает, плавает в отравленном злобой воздухе тополиный пух. И несётся из каждой машины мат вперемежку с шансоном. И плачет девочка в беленьком платьице, которую выкинули из автобуса на асфальт, потому что внутрь залезала медленно, только мешалась всем. И говорит она фразу, от которой ещё в прошлом веке барышни падали в обморок, и соглашается с ней её молодая мама, которая в понедельник утром выглядит лет на шестьдесят — глаза злые, руки трясутся, лицо красное, волосы растрёпаны…

Но, к счастью, во вторник утром злоба из Москвы уходит. Люди смирились с тем, что выходные прошли, что работать ещё четыре дня, что пиво пить нельзя, что начальник идиот, а стрелять из травматического пистолета в глаз незаконно, даже если вам на ногу наступили. Можно обойтись и ударом в пах. Добрыми людьми жители Москвы, понятно, не стали, но это так быстро и не случается. Просто на место злобы пришло равнодушие. Не дай вам Бог умереть во вторник утром в метро! На вас обратят внимание только ночью, когда начнут убираться. А весь день через вас будут перешагивать, вас будут брезгливо обходить, о вас будут спотыкаться спешащие куда-то люди. И никто — никто! — не сообщит о вас дежурной по станции, а если кто и сообщит, то дежурная всё равно до вас не дойдёт. И как красиво смотрится спящий в автобусе мужчина, над которым навис живот глубоко беременной девушки! Когда автобус дёргается, мужчина просыпается, равнодушно смотрит на живот и снова уходит в дремоту. Потому что мужчина знает — он заплатил за проезд столько же, сколько и эта беременная, но едет один, а она в животе безбилетника провозит. Или безбилетницу, и хорошо, если одну. Справедливости ради надо сказать, что во вторник в Москве можно встретить и приличных людей, в понедельник их вовсе не было. Приличный человек отличается тем, что где-нибудь в трамвае очень неуклюже оттесняет старушку от освободившегося места, присаживается и, вместо того, что бы сразу притвориться спящим, начинает ёрзать. Стыдно ему, и опыта ещё нет, и четыре поколения интеллигентов возмущаются у него в сердце, но уж больно стоять не хочется. Потом приличный человек отгораживается от старушки томиком Бродского и спокойно доезжает до своей школы, где служит учителем. И также спокойно-равнодушно взирает на курящих второклассников…

А в среду утром Москву покидает и равнодушие. Но на смену ему приходит не доброта, нет. Приходит недовольство. В среду утром жители Москвы недовольны всем — президентом, правительством, мэром, дворниками, погодой и вообще жизнью. Именно в среду вся Москва пишет жалобы и заявления, и именно на среду приходится пик семейных ссор и преступлений на бытовой почве. А что вы хотите, середина трудовой недели, люди устали, нервы на пределе, всё дорожает, машина в сервисе, у соседей ремонт, в магазине обсчитали, пока жалобу писал ещё и оскорбили, водосчётчики протекают, любовница достала, жена надоела… Кто-то своё недовольство матом проорёт и успокоится, кто-то синяк жене поставит и спать пойдёт с недовольным видом, кто-то до полиции дозвонится или до суда дойдёт, но остальным-то что делать? Только за нож хвататься, он всегда под рукой лежит. А когда разрешат иметь боевое оружие, о чём уже давно говорят, вот тогда недовольство можно будет высказывать более результативно, со стопроцентной гарантией смерти объекта недовольства. Пока таким правом обладают только полицейские и представители Кавказа, но скоро, скоро, скоро… На президента с мэром, разумеется, не замахнёшься, на погоду с правительством тоже, но остальное-то всё рядом. Конечно, армию охранников придётся увеличить в два-три раза, каждому гражданину РФ охранник понадобится. Ведь как будет: «Почему у вас колбаса просроченная?» — семь трупов, «Девушка, мы уже полчаса сидим и к нам никто не подходит» — три трупа, «Извините, персики почём?» - семнадцать трупов, «Марат Владимирович, готовы ли вы взять в жёны Круглову Елену Анатольевну?» — один труп. Причём Марата Владимировича, за неправильный ответ.

Но в четверг от московского недовольства не остаётся и следа. В четверг Москва выхолощена, жители погружены в себя и на внешние раздражители не реагируют. Два дня! Осталось простоять-продержаться два дня и… Дачи, шашлыки, боулинги, караоке, клубы, рестораны, сауны, «Ашаны», реже кино и обязательно пиво. Поэтому в четверг московские люди молчаливы, задумчивы и заторможены. Они уже в предвкушении. На любой, даже на самый простой вопрос можно получить совершенно неадекватный ответ. «Скажите, пожалуйста, который час?» — спрашиваете вы. «Ох и нажрусь же я завтра…» — отвечает сосед по эскалатору. И ведь нажрётся же…

И — пятница! Кульминация рабочей недели, её жирная точка или даже восклицательный знак. В пятницу уже никто не работает. Люди закупают мясо, заказывают сауны и караоке, собирают по телефону компанию, обсуждают количество водки на человека и куда заныкать пиво на утро. В пятницу утром на лицах московских жителей можно заметить даже некое подобие улыбок, но, к сожалению, улыбки эти обманчивы. На самом деле в пятницу в Москве процветает хамство. При входе в метро вас с улыбкой ударят многотонной дверью. В троллейбусе улыбнутся и посоветуют сидеть дома, «с такой-то фигурой». На почте со смехом ткнут носом в табличку «Окно № 3 не работает никогда». Потом вас укусит собака без намордника и обматерит её улыбчивый хозяин, потому что «смотреть надо, куда идёшь, а то понаехали и ходят везде, как бараны». А если в пятницу у вас что-нибудь сломается и вы позвоните в службу технической поддержки, вам сначала скажут, что «Ваш звонок очень важен для нас», потом заставят в течении часа слушать весёленькую мелодию, а уже потом отключатся навсегда. Такое вежливое улыбчивое хамство…

И наконец — суббота! Свобода, равенство, пьянство! Крутятся в стиральных машинах белые рубашки и тёмные брюки, сушатся форменные юбки и блузки, валяются где-то бейджики с именами «Светлана», «Игорь», «Азиза» и «Охрана». В субботу Москва вымирает и замирает. Куда-то исчезли истеричные тётки из трамваев, наглые нищие из метро и хамоватые владельцы дорогих машин. Полупустые улицы, полупустой транспорт, не видно недовольных лиц, нет злых и равнодушных. Есть только агрессивные. Да, в субботу Москва малолюдна, но агрессивна, и в этой агрессии и обида за бесцельно прожитые пять рабочих дней, и накопившаяся за эти дни ненависть к людям, и нехватка денег на что-нибудь, и зависть к тем, кому на что-нибудь хватает… Поэтому в субботу жители Москвы на почве внезапно возникших личных неприязненных отношений бьют и режут всех, кто им почему-то не нравится. Особо отличаются в этом плане москвичи из южных республик, которые внезапно возникшую личную неприязнь всосали с молоком матери. И гремят по субботам в Москве выстрелы, и достаются металлические пруты с бейсбольными битами, и бьют русские нерусских, а пьяные — непьяных, бьют таксисты нетаксистов, а полицейские — неполицейских. А ведь есть ещё болельщики и неболельщики, самбисты и несамбисты, строители и ломатели, торговцы и покупатели, просто сумашедшие и около миллиона тех, кто не поделил место на парковке. И плещется по всей субботней Москве агрессия, и выплёскивается иногда даже за МКАД, и тогда студент колледжа в Химках вдруг бьёт в лицо идущего ему навстречу мужчину. «Зачем?» — спрашивают студента уже потом. «А что б не гавкал, урод…» — отвечает тихий по будням студент. А урод и не гавкал, он просто улыбнулся. В субботу вечером. В Химках. Студенту колледжа. Который уже выпил своё субботнее пиво «Охота»…

И вот оно — воскресенье… Даже название этого дня звучит светло, празднично и умиротворённо… Сколько хороших воспоминаний из детства и юности связаны с воскресеньем! Первый поход с папой в зоопарк… Первое возвращение домой под утро… Первое свидание с будущей женой… Но, видимо, к московским жителям по воскресным дням приходят совсем другие воспоминания. Первая пьяная драка… Первое похмелье… Первое свидание с будущей женой… Ведь можно было просто не ходить и жизнь пошла бы cовсем по-другому! Но — увы, поздно, поздно… А тут ещё это воскресенье, вобравшее в себя всё, что было на неделе… И поэтому жители Москвы в этот день озлоблены, равнодушны, недовольны, погружены в себя, хамоваты, агрессивны и плюс ко всему депрессивны. И их можно понять — что было вчера, мало кто помнит, а завтра понедельник, опять идти к девяти утра продавать мобильные телефоны или страховые полисы, впаривать туры в Египет или автомобили, улыбаться клиентам или покупателям, вести переговоры с партнёрами из Воронежа или Пекина, сидеть весь день перед монитором или за кассовым аппаратом, из всего великого русского языка пользуясь одной фразой — «Пакет нужен?». Стоило для этого пять лет учиться в институте, шесть лет в музыкальной школе, одиннадцать в средней, при этом ещё занимаясь рисованием, танцами и английским, спрашивает сам себя житель Москвы и из петли его вынимает только две тысячи евро, отложенные на отдых в Черногории. И хмурится небо над Москвой, и так же хмурятся московские лица по воскресеньям. Не вздумайте в этот день звонить старым друзьям, подругам и приятелям с какими-либо просьбами. Поберегите и их, и себя. Взаймы вам никто не даст, никто вам ничем не поможет, а друзей потеряете навсегда. А если вы в гости приедете без предупреждения, вы не только друзей потеряете, вы ещё и врагов наживёте. Хотя дверь вам всё равно никто не откроет. По воскресеньям столичные жители прячутся в своих норках и заставить их открыть дверь может только что-то необычное, красивое и увлекательное. Авария с многочисленными жертвами на улице, например. Или пожар в соседнем доме, тоже с жертвами. Или просто убийство на лестничной площадке. А тут вы с радостным лицом: «Привет, давно не виделись!» Да ещё сто лет бы не виделись, если б ты не припёрся, придурок! И сидят москвичи по воскресеньям в своих квартирах, кто-то жену целует, кто-то собаку гладит, кто-то уроки с детьми делает, но большинство телевизор смотрит. И совсем не телеканал «Культура». А там, в телевизоре, и аварии с многочисленными жертвами, и пожары, тоже с жертвами, и убийства на лестничных площадках, и… В общем, всё, что нужно для отдыха и гармоничного развития личности, и, главное, дверь открывать не надо.

А так, конечно, в России очень много добрых людей. Несмотря на телевидение. Злых редко когда встретишь, а добрые повсеместно. Доброта, она ведь в генах у русского народа сидит, она нам по наследству передалась, от пращуров. Она просто так исчезнуть не может. У москвичей просто доброта эта поглубже забралась, жизнь-то посложней, чем где-нибудь в Костроме-Коломне. Но если вечерком с ножом выйти, поймать москвича и этим ножом поскребсти, доброта сразу вылезет. Он тебе и кошелёк отдаст, и мобильный, и сумку свою сунет — на, носи, пользуйся, не жалко! Потому что человек добрый. И людей любит, и животных всяких, и рыбок, особенно осетровых пород. И взгляд добрый, и лицо в целом. Но не в понедельник с утра. И не во вторник. И не в среду… Вообще не на этой неделе.