Друзьям и коллегам, врачам и учёным посвящается...

Грозный тигр, во тьме ночей
ярок блеск твоих очей.
Чьей бессмертною рукой
кован гибкий остов твой?
Вильям Блейк

Глава 1. Таинственные письмена

В дверь тихо постучали. Алик сказал:

— Войдите!

Дверь открылась — кто-то вошёл, но врач не стал отрывать глаз от экрана компьютера: надо заполнить файл с данными предыдущего пациента.

— Добрый день — сказал мелодичный голос, в котором Алик услышал звуки флейты.

Алик закончил музыкальную школу по классу гитары и придумал для себя игру: привык прислушиваться к голосам окружающих, находя сходство со звучанием разных инструментов.

Здесь особая пластика голоса — и мягкость звуков: слова тянутся, как будто хозяйка пробует их нараспев.

— Добрый — машинально ответил он, не поднимая глаз, но внезапно почувствовал, что начинается что-то необычайное…

Что это? Может, запах духов? Или что-то другое: каждый человек несёт с собой поле запаха.

— Присаживайтесь, — сказал он и взглянул на посетительницу.

Незнакомка была похожа на его первую любовь.

Эля! Жаркая волна ударила в голову. На Элю в школе он смотрел снизу вверх: она училась на класс старше и напоминала античную богиню. И подойти к ней он так и не посмел... Позже, уже в студенческие годы, Алик прочитал роман Гёте «Избирательное сродство». Будущего врача восхитило это определение любви — как лекарство избирает путь к своей мишени, белку-рецептору в клетке, так и чувство находит сердечного друга по закону сродства.

Алик не знал дальнейшей судьбы Эли (полное имя её — Эльнара, но все звали Элей), он уехал в Москву — и потерял её следы… Эта девушка — двойник, копия Эли.

Сколько ей лет? Эльнаре было бы сейчас под тридцать, а эта девушка намного младше. Может быть, младшая сестра?

Мысли пронеслись за один миг в голове Алика. «Господи, какие глупости, о чём я думаю», — вдруг опомнился он и обратился к пациентке:

— На что жалуетесь?

— Сыпь — чуть слышно сказала девушка.

Алик окинул девушку взглядом: она была одета, можно даже сказать завёрнута с ног до головы в платье пепельного цвета.

Видно, что она тоже чем-то удивлена: может быть, тембром голоса Алика, или тем, что перед ней оказался молодой человек, которому ей неловко рассказывать о такой болезни.

— Где? — спросил Алик:

Девушка закатала рукав. Раздражение не сильное, шло от кисти — несколько полос во всю ширину запястья — и дальше, почти до сгиба локтя.

— Давно это у вас?

— Уже неделю — и всё сильнее проявляется…

— Можно руку?

Алик не стал надевать перчатки, протёр пальцы салфеткой и осторожно взял её руку в свою: кисть девушки доверчиво легла в его ладонь. Прохладная, лёгкая рука с нежной, просвечивающей кожей. Кажется, можно было видеть, как пульсирует кровь по сосудам — волна за волной. Алик разглядывал полосы: похоже на аллергическую реакцию.

Девушка замерла, между нею и врачом словно образовался какой-то контур, замкнулась цепь — и побежал электрический ток. Девушка сбросила оцепенение и произнесла опять нараспев, с извиняющимся тоном:

— Подруга увидела здесь слово…

— Слово? — Алик удивился и стал поворачивать руку девушки, стараясь получше разглядеть место раздражения.

Полосы складывались в некие подобия букв, написанных прописью: при желании, можно их сложить в слово.

— Ну, и воображение у вашей подруги!

— Она говорит, — доверчиво произнесла девушка, — что это знамение, вроде как знак: «жди».

— Знамение? — Алик усмехнулся — а почему же «жди»? Я тут вижу скорее «иди», или даже «беги» — эти полоски можно прочитать по-разному, всё зависит от воображения. У тигра тоже полосы на теле, но никто пока не додумался их прочитать…

Девушка посмотрела на надпись — и ей показалось, что та уже изменилась, действительно, можно было прочитать при желании как «иди», одна палочка от буквы «ж» пропала. А где же «беги?» Верно, врач пошутил: она подняла глаза и встретила взгляд, в этом взгляде не было насмешки, скорее смешинка.

Алик, как и большинство коллег, считал себя атеистом, но в религиозной вере признавал психологическую опору жизни человека. «Знамение» — это нечто из Библии или Корана.

— Давайте измерим давление и температуру. Скорее всего, это аллергическая реакция. У вас раньше такого не было? Мёд, шоколад, орехи не вызывали покраснения или сыпи на коже? Бывает такое высыпание как реакция на сок граната, апельсина, даже на лимон. В вашем рационе произошли изменения за последние недели?

Девушка задумалась.

Алик посмотрел её карту. Звали красавицу Ольгой. Оля — почти Эля, отличаются одним звуком.

— О, да Вы из Дагестана! У меня отец из Дербента.

— Правда? — обрадовалась девушка — мои родители из-под Дербента. Мы привозим в город виноград, отец сам выращивает особые сорта.

Гроздь винограда — вот что напомнило ему тело девушки — спелая, налитая как гроздь винограда… Ольга опять заговорила нараспев своим чудесным грудным голосом:

— Недавно мы попробовали безглютеновую диету …

— В любом случае вам надо на время исключить все экзотические фрукты, сладости, все необычное из меню. И повремените с модной диетой, покушайте пока кашу, варёное мясо...

Температура пониженная, давление тоже оставляет желать лучшего — между верхним и нижним всего каких-то десять миллиметров: 100 на 90. Давление Алик измерял дедовским методом: по звуку в стетоскопе. Ольга удивилась, что в новой, частной клинике пользуются такими приборами, ещё чуть не советского образца. Алик сказал ей, что так врач лучше чувствует пациента, врач часто доверяет себе больше, чем электронным приборам.

Он подумал, что у красивой девушки должно быть красивое сердце. И стучит оно гармонично, музыкально. Коллега Чехов писал, что в человеке всё должно быть прекрасно: и лицо и одежда, и душа и мысли. Алик вспомнил лекцию, которую читал врач и любитель искусства Михаил Алшибая о красоте человеческого сердца. Обычно люди вспоминают о внутренних органах, только когда они начинают выходить из строя, а ведь их верное служение дорого стоит! Вот кому можно было бы поклоняться и молиться — сердцу, вот кого возвести на пьедестал, кому поставить памятник — человеческому сердцу!

Послушав сердце пациентки, Алик не выявил никаких отклонений: «тук-тук» прослушивалось ясно и гулко, без посторонних звуков. Зато он обратил внимание на шелковистую кожу. Телесный контакт с Ольгой был для него даже как будто чрезмерным — ему предшествовало напоминание о первой любви, где речь ни о чём подобном не шла, те чувства были идеальными, платоническими…

Ольге надо подлечиться и наблюдаться у врача. Первым делом проверить гемоглобин: похоже, у неё анемия. И принять успокоительное: видно, что девушку что-то беспокоит, а с такими подругами (Алик вспомнил про «знамение») не ровен час к психиатру на приём попасть.

Он сел за стол и начал писать. Дал направление на анализы, прописал лекарства. Получилось несколько строк: врач писал не любовное послание, а врачебное назначение. Лекарство, лечебные молекулы…

Ему хотелось бы продолжить общение с этой чудесной девушкой. Никогда он не шёл на нарушение врачебной этики, но тут случай был особой — землячка напомнила первую любовь. Алик знал: дагестанская девушка никогда не даст телефон при первой встрече незнакомому мужчине. Даже врачу. А вот его телефон она могла бы взять. И он пошёл на хитрость: выписал препарат, который без рецепта врача не дают.

— Вот назначение, — сказал он, — внизу я написал свой телефон, если возникнут вопросы, звоните.

Алик, Алик, а как же жена Наташа, как же двое детей, милые близняшки Поля и Зоя? Пять лет, как ты женат, нашёл верную спутницу жизни, создал семью — и надо ли теперь бросаться в омут страстей… Зачем тебе это всё?

Половина крови у Алика — Александра Гусева — восточная, кавказская — в традиции мусульман иметь несколько жён. Но мама, мама, которую он так любил, мама из Владимира, русская женщина — и он к русским женщинам относился с пиететом, не хотел он обидеть и свою Наташу.

Эта частная клиника не была основным местом работы Алика, он писал диссертацию в научно-исследовательском институте, а здесь подрабатывал, надо же кормить семью, платить за съёмную квартиру — стипендии аспиранта и полставки в институте на это не хватало.

Приём закончился, поток пациентов иссяк на этой девушке. Алик какое-то время сидел, глядя на колпачок ручки: так он обычно сосредотачивался. Потом вскочил и стал ходить по кабинету, как тигр в клетке, про себя твердил «алиби», словно чувствовал укоризненный взгляд жены: «встретил землячку, захотел узнать, как идут дела на родине, где давно не бывал».

Воспоминание о самом южном городе России, где прошло его детство всегда радость. Десять лет уже Алик в Москве, здесь окончил он институт, женился, здесь родились дети — а всё тянет на родину…

Глава 2. В цветах

Как Алик и рассчитал, Ольга позвонила через полчаса. Она зашла в аптеку рядом с домом и обнаружила, что без рецепта лекарство не дают. Алик встретился с ней недалеко от клиники, они зашли в аптеку, потом в кафе. Ольга рассказывает Алику о Дербенте.

— Работы нет, молодёжь уезжает… В пандемию туристов стало побольше, в Европу народ уже не летает. Начали строить набережную, разбили новый сквер вдоль стен старого города.

— Да, слышал — открыли Петровский культурный центр, музей Петра Первого.

— Школьникам есть куда ходить кроме базара… Молодёжь учится, самые продвинутые ездят в Сочи и в Крым, в «Сириус» и «Артек».

Как приятно это слышать Саше! Аликом звали его друзья и коллеги — сокращенно от Александра, славное имя дал ему отец в честь Александра Македонского. Отец увлекался древней историей — верно, хотел, чтобы сын его прославился в веках. А мать звала его Сашей, и когда он вспоминал детство, становился опять Сашей…

Хорошие новости с родины, что может быть лучше! Алик-Саша смотрел на Ольгу — и начинал понемногу влюбляться. Он решил, что станет для неё старшим другом — всё же девушка младше его лет на десять.

Ольга рассказала, что приехала в Москву и поступила в сельхозакадемию, но потом с учёбой что-то не заладилось. Сейчас она в академическом отпуске, в поисках работы, живёт в подруги Зинят, которую по-русски зовут Зиной. Ольга о подруге говорила с придыханием, чувствовалось, что находится под её влиянием. Имя Зинят происходит от арабского «зин», что означает «красивый». Зинят любит красоту и гармонию, и стремится создавать их вокруг себя — у неё есть коллекция чудесных вещей, колец и перстней.

Алику даже захотелось познакомиться с Зинят — так её расхваливала Ольга… Зинят ещё и связана с мистикой — это она и прочитала слово «жди» на руке Ольги. Тут уже Алик напрягся, но подумал, что это Зинят прислала ему Ольгу с таким посланием, и заочно простил ей мистическую блажь.

Ольга не хотела сидеть на шее у своей покровительницы, быть частью её коллекции — надо бы ей определиться с работой, а тут ещё и пошатнувшееся здоровье…

Алик почувствовал, что Ольга чего-то не договаривает. Скорее всего, дело в несчастной любви — догадался он. Такие вопросы для девушек решаются на небесах. А вот с работой Алик мог ей помочь. Его бывшая сокурсница Лола открыла студию флористики. В таких местах водятся красавицы, их туда с радостью берут, так как клиенты обычно ценят красоту, начинают захаживать туда лишний раз, чтобы пообщаться с миловидными девушками, и красота приносит прибыль!

Алик позвонил Лоле и всё устроилось наилучшим образом. Студия флористики в центре столицы готова взять на работу девушку, и приступить можно с завтрашнего дня. Алик отвёз Ольгу в студию, познакомил с Лолой, полюбовался вместе с ними букетами — и простился. Надо было ехать в Институт, где его ждала встреча с шефом.

Глава 3. Ангелы Запада и Востока

Алик работал в НИИ микробиологии, занимался очищением антител, то есть молекул, которые должны атаковать в организме пришельцев — чужеродные тела вирусов и микробов. Алик восхищался мудростью природы, которая на всякие чужие тела вырабатывала антитела, или это не природа так устроила, а сам Всевышний?

Антитела — конёк Алика: он пришёл в институт работать с ними. Он полон идей, он готов работать за идею, особенно если это своя идея — и его интересовала пандемия, борьба с вирусом SARS, что шла по всей планете.

Вирус связывался с рецептором, который расщепляет ангиотензин — вещество, что регулируют давление в организме. «Ангио» — можно подумать, что это от ангела, на самом деле от греческого «аггио» — сосуд: наши тела — сосуды для души. Когда вас одолевают страсти, душе становится тесно в сосудах, возникает tension, то есть напряжение. В кровь выбрасывается ангиотензин, он связывается с рецептором, расщепляется — и понеслась! Скачет давление, тут-то и начинается болезнь — или настоящая жизнь? Давление подскакивает у влюблённых, у поэтов в экстазе творчества, у охотников в поле и у актёров на сцене — у всех людей, что увлечены своим делом и отдаются ему без остатка.

Давление — у Алика от одного этого слова кружилась голова — его отец умер от инсульта: повышенное давление разрывает сосуды, происходит кровоизлияние, ткани отмирают…Тогда-то Алик и поклялся заняться наукой и разобраться с давлением!

Злокозненный вирус тоже как-то связан с давлением. Вообще, он со многим связан, учёные пытались разгадать пути его действия — но он, как ниндзя, ускользал от их попыток: мог наносить удары в нос (пропадало обоняние), в грудь (воспалялись лёгкие), в живот (расстраивался желудок), в сердце, бил по сосудам — находил у каждого человека уязвимые места. В отличии от ниндзя, он бил изнутри, и следы ударов можно разглядеть разве что под микроскопом. А человек мог погибнуть, и общего пути лечения нельзя найти, потому что каждый болел как бы своей болезнью, по-своему — и лечить каждого надо индивидуально, как бойца, получившего в сражении свою рану. Раны надо изучить, систематизировать — чтобы знать, кого и как лечить.

Диссертация Алика имела прикладное значение, но он мечтал о науке, ему в голову все время приходили новые идеи, которыми он делился с шефом, а тот порой поднимал его на смех: мол, это уже давно известно. Алику мешало то, что он не имел научного образования, только медицинское — и потому многого не знал. Он работал на стыке разных наук, и здесь не всё ясно, там, на стыках, встречались дыры: науки не очень плотно подходили друг другу, цельные пазлы пока не складывались.

Алик хотел удивить шефа новой идеей — об антителах. Если вирус цепляется за белок, повторяя зеркально его структуру, то антитела к вирусу могут служить подобием самого белка, и значит, они могут делать то же самое, что и он — расщеплять ангиотензин.

И значит, они будут понижать давление!

У больных ковидом бывает повышенное давление, и антитела будут его понижать.

Шеф Алика — человек, как говорится, штучный — известный учёный, автор большого числа идей и статей, в институте не занимал особых должностей: руководил лабораторией из трёх человек, включая себя. Говорил шутя о своей лаборатории: «У меня в строю полторы калеки». Кроме Алика там числились ещё двое учёных пенсионного возраста, которые с началом пандемии прочно засели на карантине.

Шеф, однофамилец юмориста Арканова, и сам любил пошутить. Однако наукой занимался нешуточной: он предложил идею лечить больных вирусными заболеваниями при помощи колонок, на которых пришиты антитела.

Колонки всем известны — в сёлах и маленьких городах во дворах и на улицах стоят колонки, из которых можно набирать воду, опять же бензоколонки — где машины получают топливо для моторов. Есть ещё колонки в газетах и журналах — где пишут люди видные свои размышления о том, как понимать те или иные события… А звуковые колонки! Кто не встречал чудаков, которые гуляют или катаются с такими колонками и озвучивают всё кругом своими любимыми мелодиями!

У врачей и учёных свои колонки. Это такие колонны, только маленькие — пористые колонки, по которым могут протекать растворы всяких веществ. Если к колонкам пришить какие-то молекулы, то они могут задерживать всё, что липнет к ним. Охотники ловят диких зверей арканом — так же можно поймать и вирусы, если сделать молекулярные арканы, которые бы на них набрасывались...

Кровь можно очищать, прогоняя через колонку: злые вирусы и негодные, старые и больные клетки будут в ней задерживаться — и человек выздоровеет. Подобную процедуру проделывают н некоторые «продвинутые» люди по весне, как профилактическую, чтобы проверить все системы организма — и вновь ринуться в поток творчества и наслаждений. В этом смысле колонки походят на маленькую «лестницу в небо» — путь к здоровью и радости жизни.

Когда Алик рассказал шефу, что антитела к вирусу могут понижать давление, работая как ферменты, на тот похвалил Алика:

— Вы на правильном пути, это хорошая мысль! Впрочем, она уже не нова. Есть статьи, в которых похожая идея изложена, и антитела эти называются абзимы, сокращение от английского antibody enzyme — антитело-энзим. Однако никто не смог пока получить такие антитела к вирусу. Дерзайте — и читайте больше научной литературы!

Алик был обескуражен. Слово-то какое неловкое: «абзим», словно рот разеваешь — и глотаешь пустоту: Аб — и зевнул…

Он решил оправдаться:

— У меня совсем нет времени: эксперимент ждёт, а копать литературу — отдельная большая работа.

— Да, я знаю, но вы же хотите защищаться по научной дисциплине, вам надо будет писать обзор и читать больше литературы… Великий физик Ландау сам не читал статьи, ему их пересказывали. Видно, вы решили пойти по его пути.

Алик не знал, принимать слова шефа за комплимент или подтрунивание: его сравнили с Ландау — правда, в шутку…

Шеф заметил замешательство аспиранта:

— Ладно, раз уж мы заговорили об этом, расскажу одну забавную историю про антитела.

Алик любил эти разговоры с шефом вечерами в Институте…

— Помните, мы с вами говорили о том, что антитела в организме напоминают ангелов, которые спасают нас, защищают от болезней? Оказывается, не только нам такие мысли приходят в голову! Есть даже скульптура «Ангел Запада», на которой изображено антитело в круге, как человек у Леонардо да Винчи. Шеф показал Алику на экране компьютера изображение скульптуры «Ангел Запада» перед Институтом Биологии в США.

Алик знал, что на Западе наука в их области развита сильнее нашего. Там и связь науки с искусством проработана досконально, начиная с Леонардо да Винчи. Однако название «Ангел Запада» ему показалось обидным. Он родился на стыке Европы и Азии, и считал, что самая плодотворная почва для развития культуры как раз на границе Запада и Востока, в Евразии. И вдруг оказывается, что антитело — это ангел Запада. Ему пришла сразу в голову мысль:

— А что же, на Востоке живут другие люди, у них другие антитела, или не ангелы, а демоны? Что будет ангелом Востока в таком случае?

Шеф подумал немного — и нашёлся:

— Если ангелы Запада — антитела, то ангелом Востока будут лимфоциты!

— Да, клеточный иммунитет дополняет антительный!

— Это как бы две стороны одной медали. О клеточном иммунитете мало что известно.

Алику и шефу мысль пришла в голову одновременно, вот что значит взаимопонимание между учёными:

— Можно только молиться на него! — сказали они в унисон — и рассмеялись…

У них бытовала такая шутка в лаборатории: если что-то не получалось, они говорили: надо помолиться. И что вы думаете? Порой очень даже помогало… В каждой шутке есть доля шутки.

Алик подумал, что для лимфоцитов тоже можно разработать методику выделения, размножить их, а потом так же пришить к колонке, как антитела. И добавить к очистке крови больного ещё один способ, дополнить Запад Востоком. Интересно, пришла ли кому-то эта мысль в голову? А если и пришла, то реализовать её нелегко. Захотелось попробовать — у Алика, как говорят, золотые руки — он мог реализовать любую идею, и пока у него всё получалось, за что бы он ни брался…

Институт с началом пандемии сузил темы исследований: всё, что не направлено на борьбу с пандемией, постепенно дирекцией прикрывалось. Директор института Владимир Кармановский говорил, что коллективу надо переключаться на актуальные темы, сопровождать прикладные разработки. Шеф Алика, Андрей Арканов, думал иначе, и за то бывал бит не раз на Учёном Совете, Кармановский топал на него ногами и кричал прилюдно:

— Кому нужны ваши колонки? Это же чистая фантастика! Пока вы их наладите, пройдёт несколько лет! Мы не можем себе позволить распыляться сейчас, при борьбе с пандемией. У нас госзадание, мы должны работать на вакцины! Вообще пора привыкнуть, что в институте нет ничего постоянного, мы должны следовать времени, отвечать на его вызовы!

Конечно, директору можно было возразить — в институте есть свои научные традиции, работают прекрасные учёные, которые создали целые научные школы. Однако спорить с директором опасно, в его глазах ценность учёного определялась только теми деньгами, которые он приносил в институт своими грантами и договорами. Денег нет — не будет науки и учёного. А колонки Арканова не приносили пока институту денег…

Колонки нужны Арканову для очищения крови больных от вирусных белков, но Кармановский не признавал его идеи, пока они не приносили денег. Отношения директора с завлабом накалились настолько, что того и гляди со дня на день лабораторию могли расформировать. А он, неисправимый романтик, говорит с Аликом про ангелов!

За то Алик и любил своего шефа, что тот шёл своей дорогой, и для него крики директора мало что значили. Шеф говорил Алику:

— Тебе надо быстрее выходить на защиту, нашу тему могут со дня на день прикрыть, и защищаться будет сложно. Видишь, какой на нас идёт накат? И это ведь не только в нашем институте, это во всём мире от фундаментальной науки требуют прикладных результатов, а более всего — денег, которые бы превратили науку в бизнес.

Но Алик увлечён новыми идеями: защиту он откладывал, потому что все силы теперь бросил на поиск абзимов — антител-энзимов. Лимфоциты он пока решил отложить до лучших времён…

Если директор считал фантастикой идеи шефа про колонки, которые могли бы чистить кровь больных при помощи пришитых к ним антител, а шеф, в свою очередь, не верил, что антитела, с которыми работал Алик, смогут работать, как фермент и расщеплять ангиотензин, то получалось, что Алик занимался фантастикой в квадрате!

Шеф критиковал Алика — но и предоставлял ему свободу: тот ставил эксперимент за экспериментом. Как скульптор, лепил из белка новые структуры, как конструктор, и проверял их в деле: пришивал к колонке и пропускал кровь больного.

Процедура непростая, но уже поставленная на поток: у шефа было соглашение с клиниками — и кровь ему давали. Алик чувствовал себя на пороге великого открытия: какие-то из антител расщепляли ангиотензин — и осталось только отобрать лучшие, наладить всю процедуру, проверить протоколы — и приступить к лечению пациентов.

Глава 4. Сила перстня

Когда Ольга переступила порог студии-магазина, то сразу почувствовала, что это не заурядная лавочка — во всём здесь царил вкус хозяйки, двухэтажное помещение оформлено изящно и продумано. Посетителя встречали изречения великих людей о цветах. «Цветы — это прекрасные иероглифы природы, они показывают, как сильно она нас любит» Гёте.

Все цветы сопровождались табличками: вид, происхождение, где выращены, когда поступили в студию… Ольга и хозяйка магазина Лола почувствовали друг к друг симпатию. Может быть, потому что их познакомил Алик? Его любили чуть ли ни все девушки на курсе мединститута: душа компании, он играл на гитаре и был положительным героем — целеустремленный, готовый помогать друзьям, он мог стать прекрасным мужем, свернуть горы, это чувствовали все девушки.

Повезло Наташе — Алик выбрал в жёны её, такую же славную, как и он, девушку из семьи потомственных врачей. Они совпали и дополнили друг друга. Лола дружила и с Аликом и с Наташей и удивилась, что Алик стал покровительствовать молодой девушке. Раньше за ним такого не наблюдалось. С другой стороны, всё когда-то происходит в первый раз.

Лола решила приглядеться к Ольге, и потому в первый же день её работы сама задержалась в магазине. В студии мастера готовили букеты по заказам постоянных клиентов, людей с хорошим вкусом, и для театральных премьер, торжественных церемоний. Лола ввела Ольгу в курс дела, дала почитать книги, рассказала о работе, в которой необходим элемент творчества — как раз то, что хотелось Ольге.

В этот дождливый вечер дверь магазина открывалась редко и редко звенел китайский колокольчик, который оповещал о посетителях, так что дамы смогли поболтать всласть. Лола показывала Ольге, как готовить букеты из сухих цветов — и рассказывала ей про Алика. Он наполовину кавказец: фамилия его Гусев звучит на русский лад, но это фамилия его по матери, а по отцу он Гусейнов — бывают же такие совпадения! Алик соединил в себе, похоже, лучшие черты народов, гены которых смешались в нём. Он посвятил себя науке, так что дома его почти не видят. У него прекрасная жена и очаровательные двойняшки, он души в них не чает.

Лола не сказала Ольге, что уже перезвонила жене Алика, что не преминула сообщить, что тот рекомендовал ей свою землячку. Это известие Наталья приняла с завидным спокойствием, даже толком посплетничать не удалось. Так бы всем жёнам быть уверенными в верности своих мужей!

Ольга слушала и думала: почему хозяйка магазина так расхваливает Алика? Рассказывает о его жене, детях — наверное, как-то хочет предупредить её, что лучше не вторгаться в жизнь Алика. Но Ольга и не собиралась вторгаться, сердце её принадлежало другому человеку.

Художник Мурад... От одного его имени теплело в её душе. Отец Мурада был русским, мать — дагестанкой, но они погибли в автокатастрофе, когда ему было пять лет и мальчика воспитали дедушка и бабушка в Дагестане. Отца ему заменил дедушка Тимур — человек старой закалки и крутого нрава.

Семья жила в достатке, так что бабушка Мурада, которой не было пятидесяти лет, когда погибла её дочь, могла себе позволить многое… Мурад тянулся с детства к красоте, он видел наряды бабушки, играл с её украшениями. Мурад закончил художественную школу и увлёкся ювелирным искусством.

В Дагестане есть аул Кубачи, где мастера хранят традиции ювелирного мастерства. Но Мурад выработал свой стиль, он начал обретать известность — и оказался в Москве, где стал участвовать в выставках. Одна из них, под названием «Украшения природы» проходила в Тимирязевской академии, где Мурад и познакомился с Ольгой. На выставке представили коллекцию мужских перстней и женских колец, которые несли следы растительного орнамента и играли с изображениями пестиков и тычинок.

Ольге понравились работы Мурада, его импровизации на тему крокусов. Она увидела в художнике человека, который имеет неистощимую фантазию, создаёт целые миры. Мурад шёл за природой, словно изучал лекала, по которым она создавала цветы и бабочек, ящериц и тигров, а сам делал что-то похожее: его кольца и перстни полны какой-то языческой силы. Ольга обладала хорошим вкусом — сразу почувствовала: то, что делает этот ювелир — уникально. Она задержалась на чудесной выставке надолго — не могла уйти от витрин, примеряла кольца, говорила с художником, который находился здесь же.

Мурад произвёл сильное впечатление на Ольгу — хотя он и старше её на десять лет, но выглядел скромным юношей. Тонкий художник, он был не уверен в себе. Ольга почувствовала, что ему не хватает силы воли, что он нуждается в поддержке. Молодые люди понравились друг другу, и через пару месяцев знакомства пара уже подумывала о женитьбе.

Но сделать такой шаг без благословения родственников Мурад не мог. Его дедушка Тимур считал, что парень должен встать на ноги, прежде чем думать о женитьбе, и был против брака. Немудрено, что учёба у Ольги не заладилась, и девушка ушла в академический отпуск. Здоровье Ольги так расшаталось, что пришлось обратиться к врачам…

Алик встретил её в переломный момент жизни, когда судьба Ольги оказалась в руках Мурада, а тот никак не мог совершить мужской поступок и предложить ей руку и сердце. Его работы заметили за границей, пригласили в одну из знатных ювелирных фирм Европы, и надо было решать — ехать туда одному или брать с собой Ольгу. Но на каком основании девушка поедет с художником за границу? Вопрос о браке встал очень остро.

Важный разговор Мурада с дедушкой состоялся на следующий день после того, как Ольга познакомилась с Аликом. Мурад рассказал деду, что ему нужно ехать в Европу и что он хочет взять с собой невесту.

— Она наша? — спросил дед.

— Нет. Но она научится.

Чему научится? Говорить на их языке, следовать обычаям — и будет послушная жена? С точки зрения Тимура, она уже испорченная только тем, что жила какое-то время в Москве. Дед не хотел ничего слышать. Он мечтал увидеть правнуков, которые скажут ему на родном языке: «Я люблю тебя, дедушка!» Ольга происходила из одного народа Дагестана, а Мурад — из другого, это уже никак не изменить. Хотя молодёжь не обращала особого внимания на стереотипы прежних времён, старики ещё жили прошлым. Мурад понимал, к чему клонил дед. «Не наша» — брак нельзя заключать, это запрет — как завет предков, и Тимура ни в чём нельзя переубедить.

Ольга пришла к Мураду вечером с крокусами в горшочке: она взяла их из студии. Это был знак, ведь с крокусов на выставке началось их знакомство. Ольга рассказала, что нашла себе новую работу, но умолчала об Алике. А когда речь зашла о самом главном — об их судьбе и разговоре с дедушкой, Мурад, отводя глаза, заявил:

— Нам придётся отложить решение. Дедушка сказал, что мне надо встать на ноги, и тогда можно будет жениться.

— Встать на ноги? А ты что, стоишь на коленях? Да ты уже не маленький, что ты всё дедушку слушаешь? Будь мужчиной!

Быть мужчиной — это нелегко, слышать такие упрёки из уст любимой — врагу не пожелаешь, а ещё хуже чувствовать, что она права. Человек артистический, с мягким и податливым характером, Мурад никак не мог совершить решительный поступок…

Такой поступок уже совершили однажды его отец и мать, они пошли против воли предков — и чем это закончилось? Родился Мурад — а они погибли. Сам Мурад — дитя нарушения завета отцов, и этого нарушения с лихвой хватало на его судьбу.

— Хорошо, мы будем вместе. Но со свадьбой какое-то время придётся подождать.

— Жди, жди, жди — я только и слышу от тебя эти слова!

Ольга не на шутку рассердилась. Она вспомнила про «жди» на руке, а может быть это «иди», даже «беги», как прочитал слово Алик? Её переполнили чувства, злые молекулы выбросились в кровь, она схватила горшок с крокусами и бросила на пол. «Беги!» — мелькнуло в её голове. Набросила куртку — и вон из мастерской, в которой жил и работал Мурад в Москве.

Демоны, или духи — так издавна называли люди те сущности, что теперь психологи связывают с травмами психики, физиологи — с нервным возбуждением, а микробиологи — с чужеродными вирусами и бактериями, которые вызывают бурную реакцию в организме. Язык описания таких состояний, когда в душе и теле человека борются разные сущности, был развит задолго до научных открытий поэтами и художниками.

Ольга бежала по улицам, а в голове стучало: «Беги! Беги! Беги!»

А что же Мурад? Он собрал цветы с землёй и поставил их в стакан, аккуратно убрав следы от разбитого горшка с пола и выбросив черепки.

Один крокус оказался надорван. Крокус, он же шафран. Императорский цвет в Китае.

Мурад вспомнил работы ювелира Ильгиза Фазулзянова, крокусы в перстне. Язык эмали был слишком гладким, приторным для него. Ему хотелось чего-то другого. Рваные цветы, раны цветов, чёрная земля и битые черепки. Он думал, как воплотить в искусстве переживание, боль от размолвки с любимой. Как передать страдание?

Цветы умирают — и дарят нам свою красоту. Мурад никак не мог додумать эту мысль до конца. Девушка-цветок, дети-цветы — всё это на грани пошлости. Но пошлость — от слова «пошло», — то, что пошло в народ, стало расхожим, как китайские побрякушки. Есть два Китая: древний, мудрый, Китай высших достижений и Китай ширпотреба.

Мысли Мурада скакали, он чувствовал волнение, приближение вдохновения… Бросился к столу и начал рисовать. Как передать простую мысль, что цветы, умирая, приносят нам радость? Можно нарисовать раненый цветок, надломленный, вянущий? В увядании есть своя красота. Радость и счастье невозможны без страдания, жажда жизни — без страха смерти. Он вспомнил пушкинское: «Есть упоение в бою, и бездны мрачной на краю…» Мурад ходил по кругу в своих мыслях, и этот магический круг был задан Ольгой, её переживаниями, которые он чувствовал, — и сам страдал. Он сам — дитя разрыва традиции, и дитя любви — нового соединения, зарождения новой традиции... Мурад лихорадочно рисовал рваные раны, которые превращаются в украшения. Строки Пушкина придали импульс его вдохновению, он себя почувствовал законодателем моды. Модус вивенди — праздновать жизнь во всех её проявлениях и находить прелесть в страданиях…

Рана души в воображении художника оборачивается украшением, которое человек носит на своём теле — и оно врачует душу!

И он стал рисовать перстни с разрывами, с ранами...

Глава 5. Славная подруга Зинят

Зина-Зинят явилась в Москву с Кавказа лет двадцать назад, сменила несколько занятий, пока не преуспела в качестве психолога. Леди-коуч помогала людям раскрыть свои способности, обрести уверенность в себе — и принимать важные решения в жизни. Её клиенты, люди обеспеченные, жили в разных городах и странах, потому она не так много времени проводила в Москве. Она познакомилась с Ольгой на выставке Мурада: Зина сама подошла к девушке, которая светилась первой влюбленностью, разговорилась с ней. По словам Зины, она искала студентку, которая будет присматривать за котом и домашними растениями в её отсутствие.

Зина была поклонницей таланта Мурада, следила за его творчеством со времени появления молодого художника в Москве и способствовала его продвижению. Она коллекционировала мужские перстни, вообще ей нравился мужской крой одежды и мужские аксессуары, она и одевалась по-мужски.

Сам Мурад о ней толком ничего не знал, кроме того, что она богата и одинока, однажды он побывал с другими ювелирами у неё в огромной квартире в центре Москвы. Она показала им свою коллекцию перстней, в которой вещи Мурада занимали почётное место. С ним самим она держалась подчёркнуто вежливо — и отстранённо, на дистанции, не вступая в дружеские отношения, которые часто связывают художников и коллекционеров.

Обычно на вернисажах Зина появлялась в окружении целой свиты друзей и подруг, ценителей ювелирного искусства, и каждый раз покупала самые лучшие и дорогие вещи. Она разговорила девушку и предложила ей встречу в кафе на следующий день. Зина оказалась землячкой Ольги и вскоре пригласила её к себе посмотреть ту самую коллекцию перстней, о которой говорил Мурад.

Коллекция произвела на Ольгу сильное впечатление. Особо же её впечатлил древний перстень с изображением головы тигра. Зинят хранила его в сейфе, как самую большую драгоценность.

Когда Ольга спросила, почему этот перстень такой дорогой, Зинят рассмеялась и сказала:

— Потому, что он имеет прямое отношение к моей судьбе. С него когда-то началась моя коллекция. Он хранится здесь до поры до времени — ждёт своего часа. Когда-нибудь я расскажу тебе о нём...

До того Ольга была знакома только с кольцами Мурада, а здесь перед ней открылся целый мир. Собирала Зина не только перстни, но и печати. Печати и перстни — как знаки силы, могущества и славы прошлых времён заворожили Ольгу. Она начала понимать коллекционеров, которые могли часами разглядывать свои сокровища.

В Москве у Ольги не было родственников, и Зина стала ей как родная тётя, с которой она советовалась по самым разным вопросам. Подружилась Ольга и с любимым котом Зины — шикарным бенгальским Тагером, чьё громкое мурлыканье порой напоминало рык тигра.

Когда со временем Ольга пожаловалась на проблемы с учёбой, это Зина посоветовала ей уйти в академку и пригласила пожить у себя. Ольге хотелось почувствовать себя на время москвичкой, жительницей столицы. Москва — это ведь не только место жизни и печать в паспорте, это огромная цивилизация, побольше иных стран, со своей историей и культурой…

Ольге повезло — её покровительница жила в Москве со студенческой скамьи, не пропускала ни одной выставки в главных музеях, ни одной важной премьеры в театрах… Зина сводила Ольгу в Большой театр, куда билеты стоили астрономических для студентки денег, показала ей Малый театр, МХАТ, Консерваторию…

Зина оказалась мистически одарённой особой, она рассказывала Ольге истории из своей жизни, в которых многое значили знаки, предзнаменования. Особенно проняла Ольгу история про вестников. Зина поведала её тёмным вечером, при свечах.

— Все мы — вестники друг для друга. Ты замечала, что перед встречей с кем-то из старых друзей судьба посылает весточку, как бы предзнаменование: на улице или в транспорте встречаешь человека, чем-то похожего на друга. А потом объявляется и сам друг, которого ты не видела давно…

— Да, что-то похожее бывало, вспомнила Ольга.

— Так вот, есть вестники и более важных событий, поворотов судьбы. Ты думаешь, почему я к тебе подошла на выставке? Я почувствовала, что ты — вестница для меня, что через тебя моя судьба как-то изменится, устроится по-другому. А я могу быть такой же вестницей для тебя. Люди связаны тайными узами, все мы несём на себе знаки судьбы, и по ним близкие люди узнают друг друга…

Зина просчитала и Ольгу на своих нумерологических счетах — и нашла в ней большие способности и удивительное будущее. По словам Зины, карты открыли ей, что рядом с Ольгой будет мужчина-герой.

Сама Зина к сорока годам — со своим по-мужски твёрдым характером — так и не нашла себе мужа, не построила семью, зато была окружена поклонниками и подругами. Зина обладала уникальным даром любви и внимания к друзьям и близким, к ней тянулись люди — и она многим покровительствовала: несколько талантливых девочек из небогатых семей и из детских домов обучалось на её деньги в престижных вузах столицы. Она любила устраивать судьбы людей, девушек из хороших семей знакомила с достойными парнями, удачно выдавала замуж…

Она назначила Ольге стипендию, пока та не найдёт работу по душе, составила ей гардероб, научила пользоваться деньгами. Она приблизила девушку к себе, стала ей доверять.

Глава 6. Чудесное спасение

Ольга задыхалась от переполнявших её чувств. Неужели Мурад оказался подлецом? Как же слова, что он шептал ей в минуту страсти, какова цена признаниям? «Люблю, любимая, любимая моя…» Он бросит её, сославшись на дедушку? Уедет без неё за границу? Потом и вовсе забудет…

Ольга вошла в квартиру Зины, как сомнамбула. Она была вне себя, не хотелось жить. «Беги», а куда бежать?.. Нашла в сумочке упаковку успокоительного, что купила в аптеке по рецепту Алика и начала судорожно глотать… Всё зависит от дозы и лекарство может успокоить навсегда. Голова стала тяжёлой, мысли замедлились — и её стало клонить в сон.

Но вдруг она почувствовала страх, весь ужас своего положения. Сейчас всё закончится, вся её короткая жизнь? А как же отец и мать, ведь её смерть убьёт и их… Подруга доверила ключи от квартиры — и теперь получит мёртвое тело. А друзья и близкие люди, родина — она не увидит больше их — в голове пронеслись картинки детства — и красота долин Дагестана встала перед глазами, ей остро захотела жить. Но таблетки уже действовали, что делать, как спастись? И всё из-за глупого минутного порыва!..

Она вспомнила про врача, который прописал ей это лекарство. Набрала его телефон и дождавшись ответа, пробормотала заплетающимся языком:

— Александр, простите, я наглоталась ваших таблеток…

Алик находился в лаборатории, увидев звонок от Ольги, он удивился — как раз сам хотел ей позвонить и узнать, как прошёл её рабочий день. Имея опыт работы в скорой помощи, он сразу понял, о чём речь.

— Откройте дверной замок! Адрес я знаю, сейчас буду…

Адрес Ольги он увидел в карточке в поликлинике и сразу запомнил. Такая у него фотографическая память.

В такси Алик вспоминал истории суицидов — работа на «скорой» даёт большой опыт. Одна девушка наглоталась феназепама потому, что родители не купили ей лабутены. Другая — потому, что молодой человек уехал на юг с её подругой… Много бывает поводов для того, чтобы показалось на минуту, что всё пропало. В эту минуту, если подвернётся под руку упаковка успокоительного, девушки глотают с горя таблетки, а потом сами звонят в «скорую», или звонят их родители — и бригады неотложки мчатся, чтобы исправить последствия несчастной любви к неверным парням. Или лабутенам…

После таких историй, которых он насмотрелся в студенческие годы, Алик имел всегда при себе аптечку, где лежал «анексат». Пусть и с истёкшим сроком действия, он помогал — и блокировал приступы глупости. Все мы бываем порой дураками, но дойти до того, чтобы из-за неудачи на любовном или ином поприще кончать с жизнью, могут немногие. Однако же в масштабах страны это тысячи человек — и потому каждый день летят по вызовам машины скорой помощи, чтобы успеть…

Наше сознание, как воздушный шар, пребывает в невесомости и свободе только потому, что мозг связан с телом сосудами, и как воздушный шар привязан к корзине верёвками, так наша душа укоренена в теле. Перережь эти верёвочки — и отлетит душа Бог весть куда. По молодости лет страсти так зашкаливают, что рвутся эти верёвочки — или даже кто-то сам им помогает. Или лучше так: дышит живой человек всеми порами, и не только эти поры на коже: внутри нас в каждой клеточке миллионы этих пор — ворот, белков-рецепторов, которые ведут внутрь, проводят туда нужные молекулы, лекарства и сигналы — и если забить эти поры, дать слишком много лекарства, то задохнутся клеточки, забьются все поры и погибнет человек на ровном месте, можно сказать, от каких-то мелких молекул…

Алик думал о том, как одно и то же лекарство может быть спасительно и ядовито, всё зависит от дозы. Сейчас надо успеть нейтрализовать действие большой дозы как можно скорее — вколоть в вену антидот: он блокирует те рецепторы, на которые действует успокоительное.

И вот Алик уже толкает дверь в квартиру, та поддаётся… Ольга лежит на полу рядом с бенгальским котом, который воет от ужаса. Она успела открыть замки входной двери и впала в беспамятство. Алик проверяет пульс: слава Богу, девушка дышит и сердце работает. Беспомощность придаёт красавице особый шарм, но у Алика нет времени думать о шарме. Он видит, что квартира огромная, здесь целая анфилада комнат, и первой идёт гостиная с диванами — то, что надо. Алик бережно переносит Ольгу на диван, вкалывает ей лекарство — и сооружает из швабры и пластиковой бутылки капельницу.

Щёки Ольги розовеют, и Алик осматривается. Библиотека классической литературы с подписными изданиями Гоголя, Чехова и Достоевского говорит о вкусах хозяйки. А вот и учебники по ботанике, рисунки цветов и растений. Ольга отлично рисует, это практические задания — нарисовать сорняки. А это что? Алик видит рисунки столь изящные, что сразу видна рука мастера. И внизу подпись, обросшая изящными завитушками — «Мурад»…

Алик начинает догадываться, чьи рисунки украшают гостиную — скорее всего, это рисовал парень, из-за которого она наглоталась лекарств…

Парень с недюжинными способностями, судя по рисункам. А с другой стороны — кретин: как можно было довести свою девушку до попытки суицида? Ольга ведь не похожа на психопатку, не стала бы она так себя губить по мелочам. Тут дело серьёзное — несчастная любовь…

Алик смотрит на Ольгу с сочувствием — не всякому дано испытывать любовь такую, чтобы хотелось из-за неё расстаться с жизнью.

Ольга очнулась, она глядит на Алика благодарными глазами.

— Дорогая, я вас прошу — больше без резких движений.

Алик рассказывает, что у них в классе училась девочка, которая совершила попытку самоубийства из-за парня, неудачную попытку... А потом вышла за другого — и живёт теперь счастливо, воспитывает двух сыновей и дочку. А если бы у неё получилось, не было бы этих чудесных детей. Полезно посмотреть на свою жизнь из будущего. Алик берёт Ольгу за руку:

— У вас обязательно будут дети, и вы будете счастливы. Не может быть несчастлива такая красавица…

Глава 7. Девушка и дедушка

Мурад чуть ли не всю ночь рисовал цветы, и только утром решился позвонить Ольге:

— Можно я к тебе приеду?

Ольга только очнулась ото сна, но после своих приключений уже была настроена решительно:

— Нет, ты принял решение — уезжай. Не получается ехать со мной — ничего страшного. Может быть, ещё увидимся потом, если ты вернёшься.

— Давай же хотя бы попрощаемся по-человечески…

— По-человечески надо жить, а не прощаться… Ты знаешь, где меня найти, если вернёшься из Германии.

Ольга бросила трубку и тут же забанила Мурада во всех коммуникаторах, внесла его номер в чёрный список на телефоне. 

Мурад почувствовал, что теряет возлюбленную. Но здесь он уже не волен что-либо изменить: решение, принятое под давлением деда, нельзя отменить. Может быть, всё образуется, когда он обоснуется в Германии и вызовет её к себе? Можно было надеяться на это... Он оставлял любимую на какое-то время, а это было опасно. С другой стороны, зная её привязанность к нему, он мог быть уверен, что она не бросится просто так на шею другому мужчине. Женская душа для него, воспитанного без матери, была загадкой. А вдруг Ольга встретит кого-то, кто вызовет в ней такое же, если не большее чувство? Но в любом случае расставание сейчас лучше провести мирно. Утончённая натура художника требовала спокойствия и сосредоточенности, он любил получать от жизни кайф, смакуя… Как будто любуешься драгоценными камнями, разглядываешь украшения, беседуешь с камнями.

Это только профаны думают, что камни не умеют говорить. Камни расскажут вам многое, если только правильно задать им вопрос. Скажем, осветить их ультрафиолетом — и тогда они начнут сиять и переливаться новым цветом.

Он подумал о дедушке, о его тонком лицемерии. А может быть, дедушка действительно лучше знал, что нужно Мураду?

Тимур, дедушка Марада, детство и юность провёл в Советском Союзе, получил образование и работал агрономом. Разбогател в перестройку, на «сухом законе» — тогда вырубали виноградники, он извернулся и смог вывести земли рядом с Дербентом из-под сельхоз назначения. Они с директором совхоза часть виноградников вырубили, часть скрыли — и потом получили немалый барыш от продажи алкоголя туристам. А когда разрешили приватизацию земли, и вовсе нарезали те угодья на участки по пять соток и продали под застройку. На счёт «раз» виноградники уничтожали, на счёт «два» — отдавали землю под частные дома и дачи. Люди резали землю и получали барыши… В общем, кому война, а кому мать родна.

Тимур — человек старой закалки, но новые возможности открыли в нём страсти к разнообразным утехам. Когда в городе появились массажные салоны, он стал захаживать в них и пользоваться услугами тамошних девушек. Потом, когда все заговорили о СПИДе, решил, что это опасно — и завёл себе молодую жену. Но и со старой супругой не расстался, официально у него одна жена, на тридцать лет моложе его — а по факту две.

На пике своих игр в гарем он так распетушился, что к двум жёнам хотел добавить третью, но тут ошибочка вышла. Он использовал девушку из небогатой семьи вначале как приходящую прислугу, потом стал приставать к ней. Тут и случилась история, которую Тимур хотел бы забыть. Девушка ему устроила такое, что с тех пор он больше к молоденьким не приставал и в дом никого из посторонних не пускал. Западные правозащитники увидели бы в его поведении со служанкой ужасный харассмент, а соседи понимали — человек уважаемый хотел удобно устроиться в жизни. Поговаривали о нём всякое — но свечи, как говорится, там никто не держал.

Тимур знал толк в наслаждениях. Например он не пил коньяк, он смаковал его вместе с сигарой. Сам выращивал табак, сушил и ферментировал. Сам же находил хороший коньяк. Нет, коньяк он не пил, он лишь опускал в рюмку с коньяком самодельную сигару, вымачивал её — и жадно схватив губами, присасывался к пропитанной части. На другом конце сигары после паузы весело поднимался дымок, Тимур затягивался. Аромат сигары в смешении с парами коньяка пьянил его, производя жар в голове, — и он испытывал настоящее блаженство.

Однако для всех он не пил и почти не курил.

Мурад всё это знал, от любимого внука дедушка не имел секретов. В детстве Мурад застал и двух жён, и ту девушку, что сбежала от Тимура. Тогда дед был в силах — и жёны его ходили по струнке, он одевал их в дорогие одежды и баловал…

Бабушка пестовала Мурада, он подружился и со второй женой, которая по возрасту годилась ему в матери. Жили они мирно, семья знала крутой нрав Тимура — ему никто даже и не пробовал перечить. Мурад слушался деда даже теперь — на расстоянии — просто так заведено было с детства.

Мурад рос послушным мальчиком, горе от потери родителей травмировало его так, что он всё время опасался от жизни подвоха и не хотел проявлять никакой активности даже с девушками, которые ему нравились — он, что говорится, «ведомый» во всех отношениях.

Глава 8. Обретение и потеря

Алик как-то душевно сблизился с Ольгой после истории с чудесным спасением. Теперь после работы они виделись в кафе. Лекарства, что он ей выписывал, помогли, сыпь уже почти исчезла, слово "беги" побледнело.

Ольга живо интересовалась наукой, и Алик рассказывал ей о том, как организм отличает своё от чужого. Рассказывал о молекулах, благодаря которым мы испытываем чувства: в организме есть множество сигнальных молекул, что связывают разные ткани и органы, собирают человека вместе. Ольга слушала внимательно, порой задавала вопросы.

— Откуда берётся чувство симпатии?

Алик не смог сразу ответить, задумался, а Ольга пошутила:

— От симпатической нервной системы! Может ли быть у разных людей общая нервная система?

Алик опять задумался. Конечно, общей нервной системы у разных людей быть не может, но вот когда люди влюбляются, что случается? Будто воля одного человека переселяется в другого… Здесь уже психика работает, а где психология — там и нервы.

Ольга шутила, всегда была готова Алика чем-то удивить: параллельно разговорам с ним она читала научно-популярные книжки, чтобы не выглядеть дурочкой. Она порой и сама могла Алику что-то рассказать, чего он не знал…

Её дедушка страдал болезнью Альцгеймера, и она ещё в школе прочитала много об этом недуге. Знала она о сигнальных молекулах — переносчиках сигналов. Её интересовали эти переносчики, вестники в мире молекул. Вот духи — тоже переносят запахи, и по ним можно узнать человека. Одни духи нам приятны, другие действуют на нервы.

Увидев замешательство Алика, когда он не смог сразу ответить на её шуточный вопрос, Ольга решила ему помочь:

— Родство — это когда молекулы похожие! Вот вы занимаетесь своими антителами, а могут быть похожие антитела у родных людей, у кого похожи тела?

— Вы шутите, антитела вырабатываются на чужие тела, что проникают в клетку, при чём тут свои? — сказал Алик и запнулся.

Антитела — это что-то мелкое, почти невидимое, а тела? Телесное, то, что можно ощутить, пощупать! И ему хотелось прикоснуться к ней — он протянул руку и взял её кисть. Как тогда, когда они познакомились, на первом приёме. Она не отняла руки, когда он прикоснулся к ней. Неожиданно спросила:

— Алик, кто вас стрижёт?

— Своего мастера нет, как получится…

Врач и учёный не особо следил за своей стрижкой; когда обрастал — то спонтанно забегал в какой-нибудь салон и стригся.

— Давайте я подстригу вас, дома я всех стригла родных — и у меня вроде получалось.

Договорились на пятницу.

И вот Алик по приглашению вновь оказался в знакомой квартире. Ольга посадила Алика в кресле против зеркала и стала порхать вокруг с ножницами. Алик любовался её отражением и думал: какое это интимное занятие — стрижка! Доверять свою голову, лицо и шею можно только близкому человеку. Тем более, что человек этот вооружён острым орудием!

А как прекрасны эти лёгкие касания, которые по чуть-чуть снимают волосы на голове — и приближается к тебе граница твоего тела, ты начинаешь чувствовать её лучше. Парикмахер придаёт образ твоему лицу, обрезает лишнее — и смотришься потом помолодевшим и свежим, новым человеком. А если этот парикмахер ещё прекрасная девушка, в кого ты влюблён, — это же чистое блаженство!

После чудесной процедуры, которой остались довольны и Алик и Ольга, мужчина обнял девушку — и поцеловал. Она ответила ему… Их бросило друг другу в объятия — и лишь кот оказался свидетелем той страсти.

Так провели они чудесный вечер — вместо бдения в институте над молекулами Алик нежился в объятиях красавицы в квартире её подруги.

Дома Алик почувствовал уколы совести — целовать жену и дочек после Ольги было как-то неловко… Алик поклялся себе больше не пересекать с Ольгой черты телесной близости. Всё же изменять жене и жить двойной жизнью — это забава была не для него. Ему хватало и так проблем в жизни.

Научная карьера героя пошла под откос. В институте ситуация становилось всё жёстче, и работа уже не радовала Алика. Дело в том, что всей лаборатории сменили тему и он уже мог заниматься антителами только втайне от институтского начальства. Он рассказал знакомому журналисту, что есть другой путь лечения ковида, неосторожно покритиковал вакцину. Журналист увидел в этом сенсацию, опубликовал материал с заголовком «Учёным закрывают рот». На следующий день Алика вызвал заместитель директора и предложил ему написать заявление об увольнении «по собственному желанию». Алик согласился и потом рассказал об этом шефу.

Арканов, по своему обыкновению, ни на чём не настаивал. Он легко ходил по кабинету и негромко говорил.

— Есть две крайние модели науки: офис и монастырь. Либо труд по заданию «от сих до сих», от звонка до звонка — как в офисе наёмного работника, либо служение истине, поиск, в котором Вы сами заинтересованы — и здесь нет начальства, перед лицом истины все равны. Так работали мы раньше, а сейчас у нас насаждается офис и офисное рабство. Директор думает, что деньги решают всё, и если ты не приносишь институту денег, ты никто и звать тебя никак, несмотря на все прежние достижения. Прошлое всё осталось за кадром, в кадре — деньги на счёте, а чтобы их добыть, нужна редкая пронырливость. Директор наш — плоть от плоти нашего времени, где менеджмент побеждает науку, и завлабы превращаются в надсмотрщиков над подневольными работниками. Не хочу быть надсмотрщиком, не хочу приказывать подчинённым. Я устал бороться с начальством: так можно и забыть, зачем мы здесь собрались. Учёные — это небожители, мы счастливые люди, мы можем заниматься любимым делом… Мне претит уже быть начальником, испытывать давление сверху и передавать его подчиненным. Пущусь в свободное плавание, буду лекции читать, писать статьи по философии биологии, о смысле жизни — уже возраст такой. Пора философски на жизнь смотреть…

— Какие ваши годы! В науке лет до ста можно работать, а вам только пятьдесят с хвостиком! У вас же такие достижения, вы же по сути классик науки!

Шеф махнул рукой:

— Кто старое помянет, тому глаз вон! Эти достижения — как бельмо в глазу нашей администрации, ведь они сделали свою карьеру благодаря услугам начальству… Знаете, что люди не прощают? Чужой ум! Потому о достижениях, которые нельзя быстро конвертировать в деньги, они предпочитают забыть. Слава Богу, в науке есть какая-то объективность, список публикаций говорит о человеке лучше всякого послужного списка. Поэтому нас знают и читают во всём мире.

Он задумался, и тут глаза шефа блеснули:

— Вы ведь родом из Дагестана?

— Да, из Дербента.

— У меня там знакомый главврач в частной клинике, езжайте к нему, покажите наши разработки. В принципе, он в курсе, я ему кое-что рассказал… Может быть, это даже пойдёт вам на пользу, вы будете работать с пациентами — и каждый случай лечения ляжет в нашу копилку. В вашей диссертации ведь нет практического применения? Вот вы его и найдёте там. Нет худа без добра!

Глава 9. Наука и любовь

Чтобы двинуть нашу повесть вперёд, отмотаем чуток назад. После неудачной попытки суицида, когда Зина вернулась из вояжа, она обнаружила Ольгу в расстроенных чувствах. Мурад уже уехал, и Ольга ещё толком не оправилась от удара судьбы.

Зина поспешила прояснить ситуацию привычным способом: скрылась в свой будуар, разложила карты — и увидела там что-то неладное. За ужином она приступила к расспросам:

— Дорогая, что с тобой случилось?

— Мы расстались с Мурадом, он уехал за границу.

— Это обычное дело, молодому человеку надо мир посмотреть, себя показать. Ты чего-то не договариваешь…

— Я почувствовала себя плохо, сходила в клинику, познакомилась там с врачом… Он выписал лекарства — а потом мне стало ещё хуже — и я вызвала его на дом. Он вернул меня к жизни.

— Больше он ничего с тобой не делал?

— Нет, он уехал сразу же, как увидел, что мне стало лучше…

— Ты впустила в наш дом незнакомца! Хорошо, что он оказался благородным человеком… Где ты его нашла, что это за врач такой?

— В частной клинике, он вёл там приём и после осмотра прописал мне лекарства…

— И пришёл в мою квартиру контролировать приём? Ты что-то не договариваешь…

— Да я от расстройства… горсть пилюль проглотила.

— Так, значит, ты меня хотела тут обрадовать, оставить, так сказать тело бездыханное в благодарность за то, что я тебя приютила? Только мне трупов по жизни не хватало. Вот уже кажется, всё у меня было, а трупов дома я ещё не находила… ну ты даёшь!

Зина стала ходить по квартире и махать руками, словно разговаривала с духами. Бездыханные тела красавиц! Вот они здесь везде — на кровати, а кухне, под столом. Потом вернулась в гостиную.

— Какая ты всё же дура! Решила с жизнью проститься из-за Мурада? Он тебе дал от ворот поворот? Я же тебе говорила, Мурад — человек безвольный, он зависит от деда, которому уже под восемьдесят. Дедок такой, что с его грехами долго не живут, помяни моё слово, скоро ты будешь танцевать на своей свадьбе. А врача тоже не упускай, у девушки всегда должен быть запасной аэродром. Расскажи-ка о нём поподробней.

Услышав рассказ Ольги об Алике, Зина всплеснула руками:

— Какая рыбка попалась к нам в сети! Везёт же дурёхам, я вот в твои годы не встречала такого человека: врач, учёный, перспективный, молодой… Держись за него руками и ногами!

— У него жена…

— Лучшие люди с младых ногтей все женатики. Что говоришь — у него две дочки? Вот родишь ему сына — и будет тебе счастье! Мужчины из-за наследников горы свернут! Потом этот парень тебя спас. Это же дорогого стоит, он вообще может по жизни спасатель. Так он, если что, и меня спасёт, — засмеялась Зина, — а что, я ещё ничего!

Она подошла к зеркалу:

— Сорок лет — расцвет для женщины!

Ей уже за сорок, но выглядела она так, что ей и тридцати не дашь…

Зина налила себе и Ольге коньяка, подняла тост:

— За любовь!

Подруги выпили, и Зина продолжила:

— Вот ты к врачу записываешься на приём, деньги платишь — и ещё не сразу попадёшь, а тут он сам к тебе приходит! Да и какой врач, красавец, земляк! И спасает тебя! Ты вообще отдаёшь себе отчёт в том, какая это удача? Идёт пандемия, никто толком ничего не знает, власти скрывают информацию — а у нас появился свой врач, и мы всё будем знать из первых уст!

В общем, Алик получил, сам не зная того, горячую сторонницу в лице Зины.

Со временем Ольга пошла у неё на поводу — и пала в объятия Алика, и не просто так, а даже и влюбилась в него, — как можно не полюбить такого героя! Как два мужчины поместились в сердце красавицы, это уже другой вопрос, мы тут его обсуждать не будем: сердце красавицы, как известно, склонно к измене… Да и потом мужчины уж очень разные, они друг друга в чём-то дополняли — художник и врач, оба по-своему прекрасны.

Мурад уехал, расстался он с Ольгой не лучшим образом, что творилось в душе Мурада, она не знала. Может быть, нашёл уже себе какую немочку.

Когда Алик сообщил Ольге, что собирается уезжать, та рассказала это Зине. Леди-коуч призадумалась.

— Тут что-то не то, так просто его нельзя отпускать. Мы должны с ним поговорить. Можешь его пригласить к нам в гости, скажи, что хозяйка хочет устроить день науки, это модно теперь — или вечер науки. Хочется узнать простым людям, чем же занимаются учёные и чем нам вирусы грозят. Пусть расскажет. И лучше, если не один приходит, а с коллегой, пусть захватит того, кто у него там есть — шеф, сват, брат…

Зина так шутила, на самом деле она была наслышана от Ольги обо всех делах Алика в Институте, о его великом шефе тоже знала и давно хотела с ним познакомиться.

— Хорошо, передам приглашение.

— Мы тут обеспечим угощение, а они пусть нам духовный, так сказать, пир устроят.

Алик сам не настолько широко образован, чтобы читать лекции о вирусах — даже прекрасным дамам. Лекции любил читать его шеф, он этим даже зарабатывал: ездил по стране, выступал перед детьми и взрослыми в школах и библиотеках. Потому, когда Ольга попросила Алика рассказать о своей науке, он сразу вспомнил про шефа. Шеф лёгок на подъём, с радостью согласился идти в гости.

Когда Алик увидел и услышал Зину, то удивился, насколько её голос похож на голос Ольги! Вместе они выводили мелодичные трели, как две флейты! Шеф был тоже впечатлён, но больше красавицей-хозяйкой и её квартирой — похоже, скромному учёному не доводилось бывать в таких шикарных апартаментах.

Лекция проходила в гостиной, где на стене висела огромная плазма, так что Арканов мог показывать на экране слайды. Тема горячая — антитела и лечение ковида. Все помешались на антителах, проводили тесты и измеряли, у кого их больше…

Андрей Арканов рассказывал вещи, широкой публике неизвестные: все привыкли к тому, что антитела — это хорошо, и чем больше антител, тем лучше. Однако учёные обнаружили, что часто наблюдается обратная картина: чем больше у пациента антител, тем тяжелее течение болезни.

Арканов показывал картинки: вот антитела облепляют вирус по закону избирательного сродства, затаскивают его в иммунную клетку…

— А что это за закон такой? — задала вопрос Зина.

— Если между двумя большими молекулами образуются связи, которые не образуются у них с другими, то говорят об избирательном сродстве. Так вот, если сила связи вируса и антител всё же недостаточна, тогда в иммунной клетке, уже внутри, вирус освобождается — и заражает клетку, потом такие клетки разносят вирус по всему организму… Антитело может играть роль Троянского коня и приводить к заражению не только одной клетки, но и всех тканей: подобно тому как воины Одиссея захватили Трою, так вирусы захватывают весь организм…

— Эти слабые антитела — как падшие ангелы, — догадалась Ольга: она вспомнила Врубеля в Третьяковке.

Но больше всего прекрасных дам поразила история про зеркальные антитела.

— Как известно, в ответ на чужеродные микробы организм вырабатывает антитела. Но эти антитела оказываются, в свою очередь, тоже незнакомыми организму, иммунная система опять вырабатывает на них антитела. Это так сказать, анти-антитела!

— А могут на эти анти-антитела вырабатываться ещё свои антитела? — спросила догадливая Ольга.

— Верно, так образуются сети анти-антител, бесконечные отражения — как в комнате, сплошь уставленной зеркалами, в которых видны бесконечно уходящие вдаль отражения.

Зина встрепенулась:

— Да, у нас есть такая комната, я в ней гадаю!

И тут пришло время удивиться гостям — хозяйка привела их в свой будуар, уставленный зеркалами. Она ведь любила не только нумерологию и гороскопы — она знала разные способы гаданий. Здесь же хранила она и свою коллекцию перстней. Шеф, обычно такой строгий, если не сказать суровый и чопорный, на время забылся и даже позволил себе присесть на большую кровать хозяйки, где она разложила свою коллекцию. Как венец коллекции, она показала гостям и перстень с головой тигра. Шеф восхитился им — и ему даже позволили надеть перстень на руку!

Глядя на руку с перстнем, шеф вдруг начал декламировать:

Тигр, о тигр! кровавый сполох,
Быстрый блеск в полночных долах,
Устрашительная стать,
Кто посмел тебя создать?

В преисподней иль в эдеме
Некто в царской диадеме
Огнь в очах твоих зажег?
Как он вытерпел ожог?

Кто качнул рукою властной
Сердца маятник ужасный
И, услышав грозный стук,
Не убрал смятенных рук?

Кто хребет крепил и прочил?
В кузне кто тебя ворочал?
В чьих клещах твой мозг пылал?
Чьею злобой закипал?

При звуках этого стихотворения неожиданно активизировался кот Тайгер. Он был сам похож на маленького тигра — и, будто почувствовал, что речь идёт о его родне: стал тереться о колени шефа, а в конце декламации даже запрыгнул к нему на колени. Арканов погладил его и с видом — мол, простите, расчувствовался, объяснил коту:

 — Вильям Блейк, в переводе Виктора Топорова: ”Tiger, tiger…”

Кот окончательно решил, что речь идёт о нём, и выразительно зарокотал…

Зинят спросила:

— А дальше что?

— Забыл, что-то там про агнца и жертву…

— И я забыла, но мне больше нравится другой перевод:

Тигр, горящий в кущах ночи,
Чьи тебя прозрели очи?
Кто явил на свет черты
Этой страшной красоты?

В бездне или средь небес —
Плоти где свершён замес?
Где рождался грозный рёв?
Где таился мрак зрачков?

Кто огонь в тебя вложил?
Кто сплетал канаты жил?
Слышал сердца мощный гул?
Плоть твою ломал и гнул?

Кто твой мозг надменный плавил?
Кто восстать тебя заставил?
Кто, неведомый уму,
Отпустил тебя во тьму?

…

Алик с Ольгой переглянулись — мало того, что они были под впечатлением, открытием для себя этого стиха — они не могли себе представить, что шеф и Зина знают его в разных переводах…

Арканов же был поражён не меньше — ведь этот стих Блейка — как пароль, по которому истинные любители поэзии узнают «своих». Он бормотал себе под нос: «Тигр, горящий в кущах ночи, чьи тебя прозрели очи? Кто явил на свет черты этой страшной красоты?» — а ведь это не хуже Топорова.

— Это перевод Татьяны Стамовой — перебила его бормотание Зина. А есть ещё перевод Андрея Пустогарова:

Грозный тигр, во тьме ночей
ярок блеск твоих очей.
Чьей бессмертною рукой
кован гибкий остов твой?

Зина продолжила:

— Этот стих — чемпион по числу переводов. Каждый переводчик хочет создать своего тигра.

— И эти тигры ходят среди нас сейчас — пошутил Арканов.

— Я этого не знал — признался Алик — есть, оказывается, коллекционеры переводов!

— Тигру не обязательно знать стихи о тиграх — заметил Арканов, важно, чтобы шкура твоя не попала в коллекцию.

Алик и Ольга переглянулись. Что это шеф имеет в виду?

Зинят пригласила всех к столу, его она накрыла на кухне, которая по размеру своему превосходила гостиную, в футбол можно играть. Лагман, долма и другие блюда кавказской кухни, Алику хорошо известные, а шефу его — не очень, так что дамы смогли поразить желудок лектора чудесами кулинарии не менее, чем он поразил их умы чудесами науки.

За кофе по-восточному Арканов вернулся к теме перстня:

— Тигр играет на Востоке ту же символическую роль, что и лев на Западе: это знак царской власти и справедливости.

Алик заметил:

— Мы говорили об ангелах Запада и Востока, а это скорее демоны…

Зина ответила с улыбкой:

— Но там, где они пересекаются, лев уступает дорогу тигру…

И тут шеф напоследок заявил:

— Вообще в этом стихотворении Блейк намечает одну важную мысль про агнца, но не договаривает.

— О чём речь?

— Высшее существо создало тигра — как хищника и создало ягнёнка — как жертву! Хорошо ли это?

— А где было про агца?

— Мы не прочитали стихотворение до конца...

Зинят подхватила мысль:

И в ответ на твой оскал
Чей бессмертный взор сиял?
Светлый, словно херувим,
Агнец тоже создан им?

Зинят подвела итог:

— Так устроен мир!

Арканов возразил:

— Позвольте с Вами не согласиться. Так устроена только часть мира, та биологическая или материальная часть, которую мы видим вокруг. В мире есть часть идеальная — где это не так. Ангелы не едят друг друга и не конкурируют за пищу.

— Как хотелось бы жить в таком идеальном мире…

 — А Вы попробуйте!

Зина посмотрела на шефа долгим взглядом — и он ответил ей улыбкой.

Расставались все довольные друг другом. Зина и шеф обменялись контактами, договорились встречаться регулярно, обсуждать новости науки.

— Да они настоящие учёные,— заметила Зина потом Ольге. — Держи Алика, не упускай шанс! А я займусь старшеньким…

— Алик же собирается уезжать!

— Как уедет, так и приедет. От нас никуда не денется. Или ты приедешь к нему. Как в песне поётся? «Там, в краю далёком, буду тебе женой!»

Глава 10. Чудеса врачевания

Алик любил город, где прошло его детство, и старался почаще там бывать. Здесь и первая любовь, и первые шаги в науку — в кружке при Дворце культуры он занимался биологией. Когда Алик ехал на такси из аэропорта Махачкалы и смотрел по сторонам, то всякий раз поражался красоте долин и гор и думал: почему я живу в Москве? Что я делаю в городе, который высасывает все силы? Хорошо, я там учился в вузе, работал в научном институте, штурмовал науку, но теперь-то что меня там держит? Жена и дети поедут со мной на край света. Что вообще может сравниться с красотой родины? Может быть, «иди» или даже «беги» на руке у Ольги было послание ему, Александру Гусеву, бежать из Москвы.

Алик клялся себе, что не будет жить больше в Москве — и с горечью вспоминал, что эти клятвы он давал себе всякий раз, как приезжал на родину. Но может быть, теперь ему удастся воплотить мечты в реальность?

С коронавирусом в Дагестане дела обстояли плохо. Южане болели тяжелее, чем северяне… Медицинский центр «Авиценна», куда ехал Алик, в обычное время предоставлял широкий спектр услуг, здесь развивали то, что на Западе называют персональной медициной (конечно, с учётом и традиций восточной медицины). Сейчас центр специализировался на борьбе с ковидом. Алик поразился оснащённости центра: томографы самые мощные, самое современное оборудование... Но главное — врачи: он встретил здесь сведущих людей, которые оказались в курсе его разработок, и приняли Алика с распростёртыми объятиями.

Разговор с главврачом произвёл на Алика самое приятное впечатление.

— Мы стараемся собрать в Центре все новые подходы к лечению, не чураемся ни простых и экономичных лекарств, ни самых дорогих — с антителами. Знаем о ваших работах, следим за работами вашего шефа, и видим в них перспективу: для нас это один из новых методов лечения. Здесь нам не нужны согласования с Минздравом и прочая канитель. Ставьте дело на поток — и выбирайте больных для себя, нам важен результат. Средства есть, заказывайте всё, что нужно, я дам вам помощников, сколько надо. Как только получим первые результаты, оформляем вас заведующим отделением трансфузиологии.

Алик сразу включился в дело: прочитал пару лекций, поставил свои колонки, заказал реактивы, выбрал себе в помощники пару смышлёных студентов-волонтёров… Стал с ними налаживать свои методики и параллельно знакомиться с врачами и медперсоналом в клинике и слушать курсы по трансфузиологии.

И тут в Центр привезли старика, у которого по ПЦР-тестам ковид не выявлялся, но течение болезни казалось похожим, состояние тяжёлое, и его отдали Алику, чтобы тот показал на нём действенность своих методик.

Глава 11. Роковое свидание

Ольга никому не сообщала о прилёте в Махачкалу, вызвонила Алика и с трудом договорилась с ним о встрече в отеле на краю города. Алик оказался холоден и немногословен, он пришёл в маске и ей тоже велел надеть маску. Сказал, что сейчас очень занят, что он работает с больными в «красной зоне» и в ближайший месяц даже не сможет с ней встретиться.

— Дорогая, ты недооцениваешь опасность. К ковиду все уже привыкли и всем надоело прятаться, я понимаю… Но тут может начаться новая волна, вирус постоянно обновляется.

— Когда это уже всё закончится, сколько мы можем все страдать, сколько народу должно помереть, чтобы от нас отстал этот проклятый вирус?

— Идёт эволюция вируса, он подстраивается к нам, штаммы соревнуются — и с точки зрения вируса, ему вовсе не выгодно убивать хозяина, лучше жить потихоньку в нас: как живут многие из ему подобных, что имеют характер ОРЗ. Однако перед тем как успокоиться, он ещё может наделать кучу бед.

Алик хотел уйти, ограничившись наставлениями — но Ольга так нежно глядела на него, так бережно взяла его руку в свою, как в первую встречу, что он не выдержал, забыл свои клятвы в верности жене. Маску пришлось снять: не целоваться же в ней!

После стремительной любовной сцены Алик быстро ушёл, в душе проклиная себя за слабость.

Ольга приняла душ и теперь сидит голая в жарко натопленном номере гостиницы и плачет. Вспоминает слова Алика: «С точки зрения вируса»… А с точки зрения любимого человека? Любил ли Алик её вообще? Теперь она по-новому смотрит на Алика. Связь с ним шла от головы, от восхищения его умом и поступками. Герой овладел ею и пошёл дальше совершать свои подвиги, теперь она ему не нужна... Мурад не такой, он любил её всем сердцем. И делал удивительные вещи: красота заключалась не в теориях и словах его, а в делах.

И вдруг шальная мысль приходит ей в голову: а может быть, ей самой Алик больше не нужен? Может быть, это она овладела им, выманила из семейного гнезда, подпиталась его умом, насладилась вниманием, ощутила стук его сердца у своего? Может быть это они с Зинят оказались охотницами — и им в сети попалась крупная дичь?

Грозный тигр, во тьме ночей
            ярок блеск твоих очей.

Она начинает смеяться - этот тигр ей совсем не нужен! Ольга достаёт из портмоне колечко, что подарил ей Мурад и надевает на палец. Как здорово оно смотрится! Где Мурад, что с ним?

Ольга гладит свой живот, подходит к зеркалу, рассматривает себя. Хороша! А может, и впрямь забеременеть от Алика и родить сына? Она не в силах сдержать чувств: её тянет то в смех, то в слёзы — и Ольга начинает танцевать лезгинку перед зеркалом. Она вспоминает детство, школу танцев… Но лезгинка — парный танец, и как можно танцевать без партнёра?

Ольга вызывает горничную, просит сменить простыни. Пока горничная прибирается, Ольгу опять одолевают сомнения, за что ей такое несчастье? Потеряла одного парня — художника и ювелира, а теперь теряет и другого — врача и учёного.

Что за жизнь такая, почему мужчины уходят от неё, каждый на свою войну? Мурад… Она стала вспоминать свою первую любовь, какие были страсти, как она влюбилась без памяти, как ушла из института, как приняла дурацкие таблетки…

Когда горничная ушла, Ольга присела на кровать и задумалась: Агнец, Охотник, Тигр — кто она в этой игре жизни?

И тут в дверь постучали. Она открыла дверь, думая, что это вернулась горничная — но за дверью стоял Мурад с огромным букетом цветов. Как он нашёл её? Это уже не важно: в Дербенте все стены прозрачны для влюблённых, и нет им преград…

Ноги Ольги подкосились, и она чуть не рухнула на пол — но Мурад успел подхватить её. Дальше она уже ничего не помнила — ни его страстных речей, ни того, как он снял с неё халат, покрывая поцелуями…

Глава 12. Важный пациент

За пару дней до описанных событий Алика вызвали к генеральному директору комплекса «Авиценна» господину Ильясову. Директор усадил жестом Алика в кресло и начал ходить по кабинету, бросая острые взгляды на врача.

— Уважаемый Александр Гусейнович! Сегодня к нам привезут Алиева Тимура Зейналовича. Ему уже под восемьдесят. И у него высокая температура. Что это, мы пока не знаем: Тимур Зейналович недавно вернулся из Египта и чем-то там заразился. Этот человек нам дорог, мы связаны семейными узами. Я решил передать его вам, так сказать, лично в руки. Палату мы уже оснастили всем необходимым. Вход в отделение изолирован и есть необходимые зоны карантина. Подготовьтесь к его поступлению: у вас не более сорока минут. Придётся вам временно перейти жить в отделение.

Алик чуть не подскочил в кресле от неожиданности. Вот это поворот! Это тебе не научный институт, тут тебя быстро построят… Что же, теперь и в город не выйдешь?

— Главное — это вылечить Тимура Зейналовича. Найти причину и выявить возбудителя болезни. Сообщайте мне о его состоянии каждый день. Утром и вечером. Я сегодня свяжусь со специалистами, попрошу оказать вам помощь. Готовьтесь, составьте план лечения. А мы посмотрим и решим, что делать с ним дальше. Главное сохранить жизнь. Поднять его на ноги — дело чести нашего центра.

Ильясов передал Гусеву небольшую папку с бумагами.

— Здесь история болезни. Всё, что удалось собрать на сегодня. Вечером я вам позвоню.

Алик пошёл знакомиться с пациентом. Выглядел старик плохо, тяжело дышал. Алик попросил его вспомнить последние две-три недели жизни. Тот рассказал о том, что в Египет поехал на оздоровительный курс по народной медицине: питался молоком верблюдицы, пил мочу…

Гусев спросил о препаратах, которые принимает постоянно Тимур. Оказалось, лекарство от сахарного диабета. У старика взяли кровь и мокроту, он ответил врачу на все вопросы. Биоматериалы ушли в лабораторию и через пару часов можно будет узнать причину болезни.

В блок интенсивной терапии вошёл анестезиолог, больному дали снотворное. Алик пошёл к себе в кабинет. Он размышлял, глядя на чистый лист бумаги, пока Тимур погружался в фармакологический сон. Старика не подключили пока к аппарату ИВЛ, но это неминуемо, если Алик не найдёт решения.

Первая зацепка — верблюд. Что может переносить это чудесное животное, чем может заразить человека? Многим. Но это заражение похоже на ковид. Значит, искать нужно похожий вирус. Таким вирусом является MERS, полное название его по-русски «вирус ближневосточного респираторного синдрома».

Когда старик вернулся из Египта? Две недели назад. А что мы знаем о вирусе MERS? Его инкубационный период составляет в среднем пять-семь дней. То есть, старик должен был уже заболеть, как только вернулся. Но он не болел. Жалобы начались вчера, следовательно, он заразился неделю назад, не позже. Не получается. Тогда, быть может, Египет не при чем? Старик вакцинирован, более того, он получил и бустерную вакцину в Египте.

Алик, нарисовав на листке круг, написал в нём: «Египет».

Допустим, что это тот самый вирус ближневосточного респираторного синдрома. Гусев написал: «MERS». Этот вирус садится на белок, который служит входом в клетку… Как он называется? Алик сосредоточился, глядя на колпачок ручки. Вспомнился курс биохимии с кучей непонятных терминов и студенческие шутки: «Петидил, пептидил — как на свете много рыл, пептидаза, пептидаза — вот и слопана зараза!»

— Тьфу, ерунда какая! Шутка помогла сбросить напряжение…

Он вспомнил, как называется белок-рецептор: DPP4 — ди-пептидил-пептидаза.

А как она выглядит, эта ди-пептидил-пептидаза?

Он задал поиск и нашёл изображение на компьютере.

Стал внимательно разглядывать, на что похоже сие сложнейшее хитросплетение. Это же голова тигра! Только что начался год Тигра — может, потому Алик видел вокруг тигровые морды? Тигр проглатывает вирус MERS, как яд… А чем питается вообще этот тигр? Что он делает в клетке?

Алик быстро нашёл в поисковике статьи на эту тему. Тигр-рецептор может связывать лекарство против сахарного диабета! Тимур принимал его. Тигр мог быть сытым — в крови находилось вдоволь пищи для него, и потому он не глотал яд!

Алик почувствовал себя на пороге открытия:

— Вот почему растянут период заражения — все поры, входы в клетки были забиты лекарствами!

Набросав на листке план, Гусев решил сию же минуту позвонить Ильясову.

— Я знаю, чем заражен больной. Это MERS, редкое вирусное заболевание. Его тоже вызывает коронавирус, но другого вида. И на территории нашей страны эта болезнь встречается впервые.

— Сейчас я спущусь к вам.

Ильясов находился за стеклом в зелёной зоне, слушал Алика внимательно. Алик не стал ему показывать морду тигра и сообщать, как он пришёл к своему выводу. Заявил, что подозревает собрата ковида, который известен всем как вирус ближневосточного респираторного синдрома MERS. Это очень опасный вирус, он навёл страху на Ближний Восток. Когда врач стал говорить о причинах, побудивших его сделать такие выводы, шеф вдруг поднял ладонь вверх и остановил его.

— Ваши коллеги делали уже такое предположение, но их сбил с толку инкубационный период. Сделаем так. Вы пока займитесь больным. На основе ваших выводов подготовьте курс терапии. Мне нужны не только идеи, но и схема лечения. А я соберу консилиум в форме видеоконференции. Там вы и представите коллегам свои доводы. Вы взяли биоматериалы для анализа?

— Да, — уверенно ответил Гусев, — нам удалось получить мокроту из легких. Предлагаю её тоже отправить на вирусологическое обследование. Я знаю лаборатории, где можно это сделать.

— Хорошо. Свяжитесь по телефону со старшей медсестрой, она примет необходимые меры. И будем ждать результатов.

Видеоконференцию открыли через три часа. Связь была ненадёжна, так что изображение пришлось отключить. Чёрные экраны показывали только имена и регалии: доктор наук, академик… Куда Алику до них! Ильясов, поздоровавшись и поблагодарив участников, которые, несмотря на поздний час, согласились помочь в беде, попросил прощения, что не представляет их друг другу и не показывает лиц.

— Уважаемые коллеги, господин Гусев, врач нашего центра, уверен в том, что возбудителем болезни является ближневосточный собрат ковида, известный по аббревиатуре MERS. Пожалуйста, Александр Гусейнович.

— Добрый вечер! Свои выводы я сделал, исходя из данных, полученных от больного. Он недавно побывал в Египте, где мог через контакт с животными заразиться инфекцией, схожей с ковидом. Кандидатом является MERS. Однако бросается в глаза нестыковка по времени… Должна быть причина, по которой время начала заражения так увеличилось. Пациент страдает сахарным диабетом и принимает препарат, который ингибирует белок-рецептор DPP4, что служит входом вируса в клетку. Этот препарат мог продлить инкубационный период вируса.

Ильясов перебил его.

— Поясните. Я, откровенно говоря, не понял, как связаны препарат и вирус.

Гусев кивнул и продолжил:

— Дело в том, что этот препарат «забивает» активный центр белка-фермента, который при этом является одновременно и входом в клетку для вируса MERS. Во время пребывания Алиева в Египте вирус уже оказался у него в крови, но заражения не происходило.

— Не факт, — вдруг вмешался кто-то из участников, — не факт, что препарат может изменить инкубационный период. Это гипотезы. Я не понимаю….

— Прошу прощения, — перебил эту речь Ильясов, которому передали какие-то бумаги, — мы отправили мокроту больного на исследование. Как только что мне сообщили, Александр Гусейнович оказался прав. У Алиева MERS — вирус ближневосточного респираторного синдрома. Поздравляю. Господин Гусев может предложить терапию больного. Пожалуйста, Александр Гусейнович, продолжайте.

Алик продолжил:

— Предлагаю к рассмотрению несколько этапов терапии. Она будет включать себя как классические методики, так и наши новые разработки: использование колонок...

Алик говорил ещё какое-то время, используя термины, понятные лишь врачам или учёным. План лечения был поддержан.

Когда конференция закончилась и Алик вернулся в кабинет, он не смог сдержать восторга — и вскинул обе руки к верху, крикнув:

— Да!

Алик позвонил в Москву, посоветовался с Аркановым — и тот ему подсказал, что причиной тяжёлого течения болезни может быть Антитело-зависимое усиление инфекции, характерное для MERS. Так и оказалось: у старика было слишком много антител, именно «неправильных» антител, которые не помогали лечению болезни, а затрудняли его.

Алик нашёл на них управу: сделал антитела к ним, пришил к колонке — и почистил кровь, вернул старика чуть ли не с того света. Тимура перевели из палаты интенсивной терапии в простую.

Глава 13. Все при своих

Алика все поздравляли. Весть о том, что в добавку к ковиду в Дербенте появился MERS, распространилась по городу. Это ведь первый официально зарегистрированный случай в России! В колонки Алика серьёзные люди уже готовы были вкладывать большие деньги...

Раздался звонок из Москвы: весть об успехах Алика достигла ушей директора института, где он раньше работал, тот прослышал про деньги инвесторов — и Алик стал ему нужен. Тот не поленился сам позвонить Алику, чтобы напомнить, что колонки были разработаны в его институте!

Директор предложил Алику оформить патент, который должен принадлежать институту. Алик может не только восстановиться в своей должности, но и занять более высокую позицию, продолжить работу над диссертацией.

Ольга прилетела в Махачкалу в разгар борьбы Алика за жизнь старика. Врачу было не до сантиментов. Он получил своего первого пациента и отлучиться от него надолго не мог. Когда на кону жизнь людей и карьера, тут уже не до любовных страстей. К тому же его удивило, что выглядела Ольга странно — накрасилась, чего раньше за ней не замечалось, надела короткую юбку. Такая Оля уже не напоминала ему первую любовь, Элю, и в Дербенте их связь показалась ему совсем лишней.

А что же Ольга? Она теперь нашла счастье в объятиях Мурада.

Опыт общения с Аликом дал Ольге уверенность в себе, она стала спокойнее и умнее. Она увидела перед собой человека благородного, можно сказать даже рыцаря, который спас её — и потом ухаживал за ней несколько месяцев.

Мурад мало походил на Алика — замкнутый, закрытый человек, «вещь в себе». Но Ольга понимала, что для Мурада главное — спокойствие души, необходимое ему для творчества. Она окружила его вниманием и заботой, стала частью творческого мира художника. Жертвовать своими интересами для любимого, предугадывать его желания стало для неё смыслом жизни. Ольга старалась, чтобы Мурад жил в атмосфере любви и радости, и получала от него отдачу, испытывала наслаждение, видя, как ему хорошо с ней. Надо ли говорить, что Мурад расцвёл?

Всё стало на свои места: врач помог излечить травму души и тела, врач больше не нужен. Да и таинственные надписи полностью исчезли с её руки.

Дедушка Тимур еле жив, он только что выскользнул из лап смерти, и в такой ситуации, когда Мурад настойчиво попросил его благословить брак с Ольгой, у него уже не оказалось сил противодействовать выбору внука и что-то запрещать своему единственному наследнику. Тем более, что тот привёз из Германии средства, достаточные для свадьбы — и уже не зависел от деда.

Мураду и Ольге хорошо вдвоём, они проводят время до свадьбы в самоизоляции, в доме Тимура. Через две недели Мурад с радостью узнал, что станет отцом.

Глава 14. История перстня

Когда в начале нашей повести Ольга стала терять надежду на замужество с Мурадом, Зина сказала:

— Не волнуйся, этот парень у нас в руках.

И она показала Ольге перстень и рассказала его историю.

В девяностые годы я заканчивала школу. В те дикие времена на девушек в Дагестане нападали на улицах, и бывало, затаскивали в машины. Приходилось учиться обороняться, и я ходила в спортклуб на занятия по карате. Тогда в душе моей зародилась жажда самостоятельности и справедливости. Я видела, что родители мои при новых порядках беспомощны, и хотела защитить их и себя, или хотя бы понять, как в принципе можно защититься. Пошла на юридический факультет университета, но после первого курса решила уйти в академку.

Я разочаровалась в обучении, впрочем, не только я: в середине 90-х все считали, что главное — деньги. В голове моей роились бизнес-планы. Однако для их реализации нужен какой-то капитал, и на каникулах я решила подработать помощницей по хозяйству в одной небедной семье, у которой был дом под Дербентом. Взяли меня туда по рекомендации, ты знаешь, у нас всё делают по знакомству. В семье верховодил боевой по женской части дедок. Для меня он был стариком, а так — вполне крепенький дед лет шестидесяти. У него оказались две жены, и обретался там внук лет пяти. Внук рос без родителей. Мальчика было ужасно жалко. Его мать — дочка деда и старшей жены погибла в автокатастрофе. Поработала я там месяц, увидела быт семьи изнутри: многое там мне не нравилось, дед противный, всех унижал, замашки у него были дикарские. Варвар на троне… Однако в чужой монастырь со своим уставом не суйся. Я смиренно терпела, как могла, все его выкрутасы, но решила, что больше месяца не выдержу. Зато подружилась с внуком — он скучал, не с кем поиграть…

Когда настало время получить зарплату и уходить и произошла эта история. У деда был необычный перстень, который, по его рассказам, передавался в их роду чуть не от Соломона. На перстне изображена голова тигра. Я не знаю, где тигр и где Соломон, может, дедок и врал.

И вот этот перстень пропал. Старикашка в пропаже обвинил меня, разорался, что запрёт в сарае и не выпустит, пока не найдёт перстень. Стал вести себя, будто я его наложница, и, пользуясь поводом, налетел на меня, как петух на курицу, прижал в сарае… Не на ту напал. Я применила предупредительный прием. Скрутила слегка — он даже заорал от неожиданности и боли.

На крики прибежал внук и принёс перстень: оказывается, это он взял его у деда. Я сказала деду на ухо, что его действия квалифицируются как покушение на изнасилование, и если я захочу, то подам на него заявление, а когда вопрос дойдёт до суда, ему мало не покажется, ведь я знаю лучших юристов Дагестана!

Перстень этот я тогда забрала в качестве компенсации за моральный ущерб и ушла из дома старика без платы за работу. Я заложила перстень в ломбард, за него там много дали, и потом я его ещё не раз перезакладывала. Полученные деньги позволили мне открыть своё первое дело. Когда я встала на ноги, то перстень выкупила. А дед распустил обо мне слухи, что он там мной овладел, что я вообще сплю со всеми, и… пошла народная молва. Мне пришлось уехать из Дербента. Там много потом произошло событий, тогда безумные творились дела: неистовствовали «братья-мусульмане», шла клановая война.

Однажды деду принесли маленький — меньше спичечного коробка — свёрток, что завалялся у него под ковриком, в его старой «Волге». Свёрток нашли после продажи автомобиля. Нашёл новый хозяин и принёс бывшему хозяину. Там оказалась веточка айвы и немного земли. Знающие люди сказали, что это кладбищенская земля, и что ему сделали джяды, то есть навели на него порчу. С тех пор он стал религиозен и пуглив, захотел искупить свои грехи. А внук его помешался на перстнях и, как вырос, стал их делать сам. Когда я узнала об этом, то нашла Мурада в Москве и стала понемногу поддерживать — покупать его перстни, ведь они и вправду у него чудесные получаются. А главный перстень-то вот, у меня в руках…

Зина протянула Ольге перстень, та осторожно взяла его в руки и стала внимательно разглядывать. Голова тигра смотрела на неё из глубины веков… С этой чудесной вещицы, сделанной искусно древним мастером, началось увлечение искусством её возлюбленного. А значит, и вся история её любви пошла от этого перстня. Не будь перстня, не было бы ни чудесных работ Мурада, ни выставки, где они познакомились, ни всего остального…

Глава 15. Чудеса, да и только

Молодые сыграли свадьбу по всем канонам, она растянулась на неделю: вначале отмечали событие в доме невесты, в селе под Дербентом, где угощали всех родных, потом уже в доме жениха. Жених и невеста кружились в танце — а все гости одаривали их деньгами… Теперь уже лезгинку Ольга могла танцевать в паре, как полагается, да и Мурад выглядел настоящим орлом! Ведь лезгинка — танец орла: мужчина так раскидывает руки и распрямляет плечи, что становится похожим на орла. Этот танец идёт из глубины веков, и несёт в себе смыслы, понятные любому человеку: как орёл, кружится юноша вокруг девушки — и она показывает ему себя в движениях, в которых виден её характер. Как можно брать в жёны девушку, не перетанцевав с ней ни разу?

Ольга и Мурад стали прекрасной парой, свадьба их прозвучала на весь Дербент! Через полгода Ольге пришлось лечь на сохранение, и месяц спустя у неё родился сын.

Тимуру бросилось в глаза, что правнук не похож ни на кого в их роду. Стал высказывать подозрения. Ольга связалась с Зиной, и та, начитавшись интернета, вышла на видеосвязь с дедом, выдав себя за учёную даму:

— Все очень просто: генетический материал матери заиграл. Представьте, что гены — это колода карт, и каждый раз они по-своему тасуются и идёт выдача генов ребёнку. У отца тоже идёт перетасовка генов, вот и появились разные признаки: так мальчик мог стать похожим на дедушку по материнской линии

Тут Зина крутила на пальце перстень, и дед Тимур его увидел. Он сощурил глаза, сделал вид, что плохо видит, хотя на самом деле у старика было зрение, как у орла, и сказал:

— Как приятно видеть красивую и умную женщину! Можно вам задать вопрос, не подскажете, что это у вас за чудесное украшение, я не могу разглядеть, на пальце?

Зина сняла перстень и поднесла к камере, чтобы старик мог его получше рассмотреть.

— Это подарок одного из моих пациентов.

Тимур разглядел перстень внимательно: его венчала морда тигра! Это его перстень! У старика что-то щёлкнуло в голове. Тут тигр открыл пасть — и заговорил грубым мужским голосом:

— Отстань от Ольги, а то получишь — мало не покажется! Московские адвокаты тебя зароют, и потеряешь на старости лет все остатки репутации, не говоря уже про деньги... Это ты, старый павлин, виноват в том, что Ольга на полгода лишилась Мурада. Кто запретил ему жениться на ней? Счастье, что она живой осталась после этого… Ты по гроб должен быть благодарен ей, что она вернулась к Мураду и подарила тебе внуков! Молиться за врача, который спас тебя, старого дурака!

Сказав эти слова, тигр закрыл пасть. Но напоследок показал Тимуру язык! У деда загудело в голове, мозги стали плавиться, его охватил жар… Он упал на кровать в гостиной.

— Лилит, это Лилит! — шептал он. Воспоминания двадцатилетней давности всплыли в его сознании. Удар ниже пояса, силовой приём, позор — и потеря перстня.

Но как перстень мог заговорить? Впрочем, если им завладела Лилит, то ничего странного в этом нет. Старик от ужаса впал в беспамятство…

Ольга обнаружила его на диване без сознания, пришлось вызывать «Скорую». Врачи диагностировали гипертонической криз. Неделю старик не вставал с постели.

После перенесённого удара дед Тимур ещё какое-то время бодрился. Свою беседу с говорящим перстнем он отнёс к разряду галлюцинаций — и постарался выкинуть из памяти, однако к Ольге уже не приставал, младенца тискал и целовал.

Глава 16. Лестница в небыль

В московском аэропорту по прилёте Алик сдал экспресс-тест и убедился, что здоров, так что приехал домой с лёгкой душой и обнял своих девчонок, почувствовал, что жена его любит так же, как раньше, если не больше...

Наталья — родная, так переводится имя это с латинского. Мы здесь мало уделили ей внимания, а ведь на незаметном и каждодневном подвиге таких женщин, как Наташа, и держится русская жизнь. Если Алик был двужильным парнем: врач и учёный, он совершал открытия и делал великие дела, то только потому, что в прочности «тыла» своего он был уверен. Наташа держала весь дом, воспитывала дочек — и ещё работала врачом-педиатром. Когда ей позвонила Лола, хозяйка цветочной студии, и сказала, что Алик покровительствует юной особе, она не задумалась о возможной измене — просто не пустила эти мысли в свой мир. Может быть, потому вся эта история так легко и закончилась для Алика и его семьи…

Алик стал любить свою жену с тех пор ещё сильнее.

Так не бывает, скажете вы…

Бывает, и ещё не так!

Директор института на следующий день принял Алика, как родного и пригласил пообедать в ресторан. Там он изложил план, что устраивал Алика почти во всех пунктах.

Алик ассоциировал голос директора с боевым барабаном. И если раньше этот барабан звучал как сигнал тревоги: на нас идёт враг, то теперь он звучал как сигнал бодрости духа — вы одержали победу, у вас успех, вас ждёт триумф!

Вот что предложил «барабан»: 1) институт оформляет патент на колонки, Алик имеет свой процент в этом патенте и в случае продажи патента не остаётся в накладе. 2) Алика восстанавливают в институте, повышают в должности и всячески содействуют защите диссертации. Причём пока он может работать на удалёнке — физически его присутствие не нужно, лишь заверенные нотариально подписи могут летать на самолётах из Москвы в Махачкалу и обратно.

— Меня упрекают, что ставлю деньги во главу угла, — разоткровенничался директор под горячее — а ты посмотри, время какое? Как можно работать без денег? Да у нас только на обогрев здания миллионы уходят! Если все будут, как твой шеф, думать только о чистой науке, у нас здание отберут — и будем сосать лапу! Вот сейчас с твоими колонками как-то попробуем выкрутиться…

— Колонки с антителами ведь как раз мой шеф и предложил…

— Подумаешь, предложил! А ты их до ума довёл, внедрил, получил результат! Предложить всякий может, идеи в воздухе витают, знаешь, сколько ко мне предложений таких поступает? Идея — десятая часть дела, а вот довести идею до ума — это дело и есть! И вообще, ведь он, если мне не изменяет память, предложил пришивать простые антитела, а ты из них отбирал абзимы? Так можно сказать, что ты блоху подковал! Антитело — это такая блоха, абзим — её производное!

Директор откинулся в кресле и захохотал над своей шуткой. Алик впервые видел директора в таком прекрасном расположении духа. Оказывается, он может не только орать и топать ногами на подчинённых, но и шутить! Видно, когда речь идёт о больших деньгах, тут в ожидании куша мобилизует всё своё обаяние и становится симпатичным человеком. Так у них, подумал Алик, заведено: решать вопросы с министерскими начальниками, важные встречи и экспертные советы в ресторанах проводят, чтобы сочетать приятное с полезным.

Алик не стал спорить с директором. Он решил по поводу патента посоветоваться с шефом. Хотя директор и сказал, что его шеф не претендует на патент и на процент от договора, Алик решил убедиться в этом сам.

Шеф встретил Алика с распростёртыми объятиями. Он уже не был заведующим лаборатории — стал простым научным сотрудником, чему по его словам, сам радовался.

— Как так, — удивился Алик, — вы же сами придумали метод, который я развил, и по праву должны возглавить направление в его использовании… Я поговорю ещё с директором!

— Дорогой, не надо никаких разговоров! Он знает мою позицию. Придумать — это одно, а воплотить — другое. Я взял Вас тогда в аспирантуру на эту тему, потому что поверил в Вас. И оказался прав!

— Самое время развить успех, Вам надо опять становиться завлабом, набирать сотрудников и двигаться дальше!

— Быть заведующим в нынешней ситуации — это отвечать за работу других людей, значит, постоянно добывать деньги и крутиться, как белка в колесе. Я уже немолод и хочу отвечать только за себя. Всю жизнь в науке меня интересовали идеи и догадки, как устроена природа и как мы можем улучшить жизнь людей, обладая этим знанием. Я получал от государства жалование, потому как придумывал что-то новое, что воплощали другие.

— Сейчас вы сможете благодаря патенту зарабатывать, не особо напрягаясь!

— Патенты и бизнес — это ведь дорога в сторону офиса, помните, я вам рассказывал про две модели жизни в науке: монастырь и офис? Так вот, я не хочу переходить в офис, хочу остаться в монастыре. Великий Рентген отказался от оформления патента, считая, что его изобретения принадлежат всему миру, и ему неловко получать за них деньги.

— Я считаю, что не стоит отдавать другим свои изобретения: кто придумал идею, тот должен заработать на ней!

— Есть мир выгоды — и мир идей, я хочу жить в последнем. Вы врач в первую очередь, а потом уже учёный, и вам сам Бог велел заниматься прикладными вещами, спасать людей — и получать за это деньги. Мне же моей зарплаты вполне хватает на жизнь — и я не хочу делать лишних движений, испытывать давление со стороны начальства, не хочу терять любознательность и интерес к тайнам природы. А деньги и все связанные с ними хлопоты мне будут только мешать… Пусть фундаментальная наука имеет в моём лице верного послушника. Кстати, у меня тут есть новые идеи — можем обсудить.

— Я всегда за!

— Вот что я подумал: а что если вирусы смогут рекомбинировать? В случае ковида и MERSa это может быть очень опасно…

— Но рекомбинировать могут только родственные вирусы?

— А ты что, не знаешь, что и SARS и MERS принадлежат одному семейству — бета-коронавирусов?

— Я не силён в вирусологии, но мне кажется, что такие события крайне редки.

— Да, но если человек заразится MERS и выживет, то в его организме может остаться какое-то количество вируса — и при заражении SARS его тело превратится в сосуд, где вирусы могут рекомбинировать… И в случае удачного для вируса сочетания он может начать заражать других…

Шеф взял листок и нарисовал Алику схему возможной рекомбинации вирусов.

Алик спросил:

— Так что каждый, кто выжил после заражения MERSом, должен особенно беречься заболеть ковидом?

— Да, за этим надо следить.

Алик сразу подумал о старике, которого он спас… И величии своего шефа, который думает на несколько шагов вперёд. Однако в этот раз шеф его удивил тем, что оказался как-то лучше ухожен, что ли? От него даже пахло совсем по-другому.

Чтобы этот закоренелый холостяк стал душиться дорогими духами?.. Алику они что-то напомнили… Это же запахи будуара Зины! Шефа можно поздравить? Спросить об этом было неловко, но когда Алик бросил взгляд на руки шефа, ему всё стало ясно: перстень с тигром из коллекции Зины сверкал на его пальце…

Глава 17. Два директора и деньги

Алик порадовался за своего шефа и вернулся к директору института. Тот показал ему комнату (модуль, как говорят учёные), которую уже готовы были выделить Алику в институте, пообещал сделать ремонт и купить оборудование: пока там были только стол и стул. Когда директор удалился, Алик сел на стул и стал, по обыкновению, смотреть в свой «волшебный колпачок», который не раз помогал ему сосредоточиться и принять верное решение.

Колпачок — от слова колпак — подумал он. Может быть, директор хочет его околпачить и использовать, как он использовал своих сотрудников, выжимая из них новые результаты? Может быть, стоит держаться от него подальше, как делает шеф? Арканов не хочет быть одураченным, не хочет терять репутацию — ведь любая деловая связь с директором после десятка лет унижений и криков выглядит не очень красиво, вроде как шеф пошёл на уступки?

У Алика совсем другая история, ни лично, ни публично его директор никогда не унижал — он был слишком мелкой сошкой. Он не находился в поле застарелой неприязни, и ничего не мешало ему идти вперёд и заключать союз, может даже и временный, с директором — в интересах дела!

Однако что-то мешало Алику согласиться с директором. Интуиция подсказывала ему, что отдав свою методику в его руки, он может оказаться в зависимости от его великодушия… Работа в Дербенте его устраивала — и гендиректору клиники он доверял сейчас больше, чем директору института. «От добра добра не ищут» — вспомнил он русскую поговорку. С другой стороны, отказаться от лестного предложения в Москве тоже глупо. И Алик решил «подвесить» вопрос. Он позвонил в Дербент, рассказал о предложении из Москвы и заручился поддержкой гендиректора клиники в своём решении. 

Зайдя в кабинет директора он сказал:

— Я пока не готов ответить на Ваше предложение. Я проводил опыты на оборудовании клиники в Дербенте и здесь налицо конфликт интересов. Клиника платила за реактивы и абзимы получены там, так что этот вопрос надо согласовать с гендиректором клиники. В патенте должны фигурировать обе организации...

Директор понял, что Алик — малый не промах…

— Хорошо, мы можем обсудить этот вопрос с Вашим начальством.

Забегая вперёд, скажем, что после нескольких раундов переговоров начальство института и клиники достигло соглашения. Они даже открыли со временем совместное предприятие, на которое первым делом попросили деньги у государства. Участие Алика в этой сделке оказалось уже малым, хотя Ильясов слово своё сдержал и не обидел ценного сотрудника. Алик же решил, что угнаться за акулами бизнеса всё равно не получится, так что лучше пока заняться лечением больных — и наукой.

Ольга ушла из жизни Алика — ему стало не до неё — перед ним в науке открывались радужные перспективы. Он позвонил ей, рассказал о новостях — и по тону разговора понял, что уже перешёл в разряд друзей молодости…

Она пришла к нему как вестница в тяжёлые времена, когда научная карьера его рушилась, и будущее казалось тёмным. Он пошёл за ней, как за мелодией первой любви: ему не хватало науки, не хватало успеха — и нужна была какая-то весть, живое доказательство, что он на многое способен. И любовь юной красавицы стала своеобразной вестью из будущего.

Дальше он оказался на родине — и всё сложилось там удачно. Беспросветные времена прошли.

Впрочем, а какие сейчас времена? Тоже нелёгкие — но появился просвет: он нащупал путь, испытал первый триумф. А что будет дальше?

Дальше — борьба с ковидом. Ещё одна волна косила в Дербенте всех, кто имел проблемы с иммунитетом. Алик старался им помочь, как мог, своими колонками, смертность в Дагестане стала падать, на это обратило внимание высокое начальство из Москвы.

Тут уже директор института подсуетился — встретился с главой Роспотребнадзора, рассказал о колонках, ему выделили значительные средства — и производство колонок началось в промышленном масштабе на фирме, которую два директора вовремя создали при институте. Деньги потекли рекой — нюх не обманул директора…

Глава 18. Рекомбинация

Курбан-Байрам — праздник жертвоприношения в Саудовской Аравии после победы над пандемией встречали с особенной помпой. Из России приехало много народа, особенно из Дагестана. Вскоре среди гостей выявили массовое заболевание. Генетический анализ показал, что этот вирус произошёл в результате рекомбинации вирусов SARS и MERS.

Расследование показало, что пришёл он из России. Что тут началось, какой шквал обвинений! Мы не будем здесь приводить заголовков, вы и сами можете догадаться… Для других стран все выходцы из России — русские, потому писали просто: «Русские привезли смертельную болезнь», «Биологическое оружие русских в действии»…

В блогах записных мудрецов замелькали предсказания о том, что наступают последние дни. Вспомнили пророчества из книги Иезекииля, мол эпидемия явилась «как буря от пределов севера», от князя Роши — повелителя народов Гога и Магога.... Тему подхватили СМИ и связали этого мифологического князя из книги пророка с именем целой страны — Russia. Однако особо неприятным оказалось то, что политики и пресса Ближнего Востока поддержали этот накат… Мало проблем с Западом — теперь беда пришла с Востока. СМИ вспомнили про стену Александра Македонского, что тянулась от Дербента до Чёрного моря — и стали требовать построить новую стену, которая бы отделяла Россию от Закавказья и стран Ближнего Востока. Мол, опасность миру исходит из России!

В Дербенте выявили «нулевого» пациента — Тимура, который в это время уже опять лежал в реанимации. Алик вспомнил, что шеф ему говорил о возможной рекомбинации вирусов. Медлить было нельзя — он позвонил Арканову и тот срочно вылетел в Дагестан. В центре «Авиценна» закипела работа. Они довольно быстро подобрали комбинацию антител к SARS и MERS, которые на колонках отлично чистили кровь — и приводили к выздоровлению пациентов.

Тимура спасти не удалось — всё же у старика оказалось много сопутствующих болезней, и возраст за восемьдесят… Однако антитела и лимфоциты, которые выделили у него, помогли разобраться в течении болезни и найти ту опасную черту, которая отделяет жизнь от смерти. Колонки Гусева-Арканова стали основным методом лечения, они помогли отодвинуть эту черту — и тысячи людей благодаря этому методу встали на ноги. Очаг болезни был локализован, средство лечения найдено.

Откуда пришла зараза, оттуда пришло и спасение — директор центра «Авиценна» доложил высокому начальству, что под его руководством достигнуты прекрасные результаты: болезнь побеждена!

И вот перед Александром Гусевым — дорога к успеху, награды, премии, мировое признание. По этому пути он уже пойдёт со своим шефом, который не будет больше отказываться от наград — ведь теперь он во всём слушается своей жены Зинят. А та плохого не посоветует.

Зинят нашла в этой истории своё счастье — и утолила жажду мести. А всё начиналось с того, что она увидела на руке Ольги надпись: «иди».

Да, и вот ещё что произошло. Алику пришло сообщение в Whatsapp — и тут же исчезло. Он даже не успел как следует разглядеть фотографию младенца, что прислала ему Ольга. А фразу эту он уже не забудет:

«У него твои глаза…»

Москва — Дербент — Санкт-Петербург
Первая (журнальная) публикация — «Аврора», 1 (2024)

Авторы считают своим приятным долгом поблагодарить редакцию «Авроры» и лично Киру Грозную за помощь в работе над рукописью, а также Ольгу Матвееву, Владислава Отрошенко, Александра Сегеня, Елену Шаура и многих друзей и коллег, которые поддержали нас и помогли советами и консультациями.

НЕЧИПОРЕНКО Юрий Дмитриевич — учёный-биофизик и писатель. Работал в издательском доме «Весёлые картинки», в МГУ и РУДН. Ведущий научный сотрудник Института молекулярной биологии РАН (Москва). Автор более двадцати книг, в том числе биографий Гоголя, Пушкина, Ломоносова, Достоевского. Лауреат литературных премий «Ясная Поляна», «Золотой Дельвиг», им. Сергея Михалкова, «Золотой Витязь» и мн. др. Член Союза писателей России, член Русского Пен-центра, Ассоциации Искусствоведов, живёт в Москве. Главный редактор журналов «Электронные пампасы» и «Русская жизнь».

МУРСАЛОВ Бахтияр Этибарович окончил Пятигорскую Государственную фармацевтическую академию. Специальность — провизор. Работал в Дербенте заведующим аптеки, преподавателем фармакологии Дербентского медицинского колледжа, провизором Центральной городской больницы. В настоящее время провизор на станции скорой медицинской помощи и в медицинском лечебно-диагностическом центре «Здоровье», живёт в Дербенте.