В МГУ уже несколько десятков лет проводятся Дни Физика. В 60-х годах ХХ века этот праздник назывался «День Архимеда», он задал тон студенческим праздникам по всей стране. В начале 2000-х годов в эти праздниках деятельное участие принимали Литературно-художественная студия и Физический театр. Мы расскажем об уникальной традиции таких праздников.

Наверное, не я один грезил женщинами-русалками. Невольно вспоминается рассказ Володи Старикова, с которым в лучшие свои годы мне довелось работать в одном закрытом НИИ. Серьезный инженер, увлеченный делом, Володя слыл также отчаянным балагуром и весельчаком. Харизматичный, подвижный, как ртуть, он часто влюблялся, каждый раз «без памяти», «на разрыв аорты» — будто впервые, умел вызывать и ответные чувства. Но зачастую его пылкое сердце охладевало столь же быстро, как загоралось. Не было ли и в нем самом чего-то от вышедшего из моря русалочьего племени? Да нет, Стариков, пожалуй, был человеком грозы, порождением других стихий.

Читатель, открывший первый номер журнала «Аврора» за прошлый год, увидит на одной из первых страниц заглавие новой повести Юрия Нечипоренко и Бахтияра Мурсалова: «Лестница в небыль» — и эпиграф из Блейка: «Tyger! Tyger! burning bright / In the forests of the night». Уже одно это сочетание даёт понять, что перед нами непростой текст, будящий читательскую мысль.

Москва — Дербент — Санкт-Петербург. Первая (журнальная) публикация — «Аврора», 1 (2024). Авторы считают своим приятным долгом поблагодарить редакцию «Авроры» и лично Киру Грозную за помощь в работе над рукописью, а также Ольгу Матвееву, Владислава Отрошенко, Александра Сегеня, Елену Шаура и многих друзей и коллег, которые поддержали нас и помогли советами и консультациями.

В этом святочном рассказе отразилось «орловское происхождение» Лескова, его глубочайшее знание русской провинции как корневой основы жизни России. Писатель нередко подчёркивал: «В литературе меня считают орловцем». Орёл явился местом действия множества лесковских произведений и таким образом стал известен во всём цивилизованном читающем мире. «Заразительно весёлой, чисто орловской панорамой» назвал «Грабёж» сын писателя Андрей Николаевич Лесков.

После трёх неудачных попыток самоубийства он решил уехать в Африку. Это был побег. Побег от позора, побег от неразделённой любви, побег от самого себя. Полон разочарования и осознания своей ненужности, он сел в Одессе на пароход «Россия» и отправился в Константинополь. Сколько пробыл он там, не известно. Тоска и одиночество гнали его вперёд. Следующую остановку он сделал в Греции. После Греции были Александрия, Каир, берега Нила, его рукава, Розетта и Дамиетта. Из Египта он планировал поехать в Палестину или Малую Азию. Но ввиду финансовых трудностей туда Гумилёв не попал. Ему пришлось занять денег и вернуться назад, в Россию. Он снова сделал предложение Анне Горенко. И снова получил отказ. Ничего не оставалось, как смириться. Он окунулся с головой в литературную жизнь Санкт-Петербурга и постарался забыть об этом унизительном позоре.

Саша Кругосветов — псевдоним Льва Яковлевича Лапкина, члена Союза писателей России, члена Международной ассоциации авторов и публицистов APIA (Лондон), автора детских книг серии «Путешествия капитана Александра», ряда публицистических книг: «Сто лет в России», «Живите в России», «А рыпаться все равно надо» и др., — а также более двадцати худлит-книг для взрослого читателя. Начал издаваться в 2012 году.

Для того чтобы оценить влияние Станислава Красовицкого (Стася, как называли его друзья) на развитие русской поэзии ХХ века, надо отступить назад и рассказать о том явлении, которое звалось «Самиздат». В 50-х годах ХХ века в России возник ряд поэтических кружков, которые определили дальнейшее развитие поэзии. Первым кружком исторически считают группу Черткова. Станислав Красовицкий из этой группы является по определению ряда критиков, самой яркой и одновременно самой загадочной фигурой 50-х годов, если не всей второй половины ХХ века.

Хмурым сентябрьским утром протоиерей Дионисий Иванович Холодков, свежеиспеченный настоятель Святоникольского храма в Райволе, проснулся в начале шестого. На востоке прорезалась оранжевая полоска облаков, за которыми укрывался пока верхний край дневного светила, подкрасившего свинцовые тучки горячечным бледно-розовым отсветом. Прижавшись лбом к холодному стеклу маленького церковного окошка, настоятель рассеяно любовался курчавыми странниками поднебесья, но стоило ему опустить очи долу, как благость предрассветного умиротворения, охватившая было достопочтенного священника, мгновенно улетучилась.

Цвет солнца и апельсина, цвет, который, отливая тугими боками, может дарить миги счастья, возвращая в детство: или — будто воплотив его… наполненный соком, похожий на маленькое солнце… А вот и целая книга, означенная подобным цветом: Наталия Гилярова, «Оранжевая книга»: нежные лучики идут от тёплого названия, а цвет, разумеется, становится вариантом персонажа, ибо «Оранжевое близко к совершенству.